– Полиция получит право запрашивать у людей фото- и видеофайлы. В каких ситуациях это на самом деле будет делаться или планируется делать?

– Действующий Закон об охране правопорядка позволяет полиции запрашивать для расследования документы, подразумевая под ними официальные бумаги с печатями – например, документ о том, что вам разрешено строить здесь дом. Эта формулировка действительно осталась с очень давних времен. Мы предлагаем расширить ее определение: в современных реалиях важным доказательством может стать запись с камеры видеонаблюдения, фиксирующая происходящее на улице. Предоставит ли человек это полиции или нет – отдельный вопрос, но мы, по крайней мере, говорим, что полиция может запрашивать.

– То есть, если я случайно заснял правонарушение, полиция может потребовать у меня эту видеозапись в качестве доказательства?

– Именно так. Однако подчеркну: право выбора остается за гражданином, который может сам оценить ситуацию и решить, как поступить. Со своей стороны я рекомендую сотрудничать со следствием для оперативного раскрытия преступлений. Проблема в том, что действующая редакция закона создавалась еще до эпохи смартфонов и цифровых технологий, поэтому мы актуализируем ее, признавая, что "документом" сегодня может быть любая зафиксированная информация.

– Давайте проясним: они могут просить или требовать?

– Они могут требовать, но, как и во всех процессах, у людей есть свои права. Образно говоря – я к этому не призываю, но повторю – в правовом государстве у человека есть право взять себе адвоката и действовать дальше по его инструкциям.

– Также законопроект регулирует использование дронов в государственном надзоре. В нем указано, что разрешена только видеосъемка, а запись звука исключена, чтобы избежать тайного прослушивания. Планируется ли использовать дроны и для мониторинга дорожного движения, например, для фиксации нарушений скоростного режима или правил дорожного движения?

– Прежде всего, следует признать, что технологии достигли высокого уровня: современные дроны стали значительно тише, а некоторые модели работают практически бесшумно. Именно по этой причине мы законодательно запрещаем использование дронов для записи звука, чтобы исключить возможность скрытого прослушивания.

Приведу пример: если Инспекции труда необходимо проверить соблюдение техники безопасности на верхних этажах строящегося объекта, инспектору больше не нужно подниматься на высоту – эту задачу может выполнить дрон. При этом запись разговоров рабочих не является необходимой частью надзора, поэтому функция звукозаписи не требуется.

Что касается расширения практики использования дронов, то соответствующие законы должны четко регламентировать условия, порядок и цели их применения. Основной принцип заключается в том, что использование дрона допустимо лишь в тех ситуациях, когда аналогичные действия может выполнить человек.

Допустим, инспектору нужно подняться на шестой этаж, чтобы проверить наличие касок. Дрон здесь выступает как инструмент, упрощающий работу человека – и это допустимо. Но если дрон начинает выполнять функции, выходящие за рамки обычного визуального контроля, его использование требует дополнительного одобрения парламента. Эти рамки четко прописаны в специальном законе.

– В Таллинне многие водители нарушают правила, выезжая на полосы для общественного транспорта. Можно ли в будущем использовать дроны, патрулирующие, например, Палдиское или Нарвское шоссе, для автоматической фиксации подобных нарушений?

– Правила использования камер едины вне зависимости от того, установлены они стационарно на зданиях или закреплены на дронах. Камеру можно использовать только в том случае, если для этого есть четкое правовое основание. По сути, камера лишь дублирует действия полицейского, который наблюдает за дорожным движением на перекрестке.

Аналогично и на публичных мероприятиях: если существует оценка угрозы возникновения беспорядков, полицейский может использовать дрон для оперативного наблюдения вместо личного присутствия на месте. Мы говорим исключительно об оптимизации работы людей, а не о создании принципиально новых инструментов слежения.

– Полиция ведь, по сути, следила, ездят ли автомобили по полосе общественного транспорта или нет. То есть закон даст в будущем возможность использовать для этого дрон?

– Если тот или иной процесс до сих пор выполнялся человеком, то его можно заменить видеофиксацией. Если же действие выходит за рамки текущей практики, оно требует новых правовых оснований и обсуждения в Рийгикогу. В сомнительных случаях я рекомендую обращаться в Инспекцию по защите данных, чтобы определить, является ли деятельность продолжением сложившейся практики или чем-то принципиально новым.

Если инспектор стоит на перекрестке, наблюдает за потоком машин и записывает номера, то, по сути, эту работу может выполнять камера. Однако, поскольку у нас нет тысяч полицейских на всех перекрестках, мы не можем автоматически возлагать эту задачу на видеокамеры. Камера может заменить человека лишь там и в том объеме, в котором он до сих пор работал непосредственно на месте.

– Дроны также можно использовать для выявления угроз во время публичных собраний и мероприятий, а также для пресечения правонарушений. Если 24 февраля произойдет инцидент на факельном шествии EKRE, то в принципе, после принятия закона, полиция сможет следить за всем маршрутом с помощью дрона, чтобы отреагировать в случае опасности?

– Нет, так нельзя. Сначала должна возникнуть сама ситуация угрозы, то есть опасность должна уже существовать.

– В законопроекте записано, что использование дронов "на всякий случай", то есть для предотвращения абстрактной угрозы, запрещено, и должно быть конкретное подозрение на опасность. Но если известно, что уже несколько лет у церкви Нигулисте собираются представители противоположных взглядов, то разве не разумно отправить туда дрон "на всякий случай"?

– Именно так, как вы прочитали – "на всякий случай" нельзя. Должно быть какое-то подозрение на угрозу. Например, кто-то проходит мимо и видит, что на ком-то уже загорелась одежда. Это может очень быстро распространиться и создать угрозу жизням людей. Или если какая-то драка уже происходит.

– Тогда отправка дрона туда – это уже относительно бессмысленное и запоздалое действие…

– Нет, это не совсем так. Давайте рассмотрим пример Певческого праздника: если поступает сигнал о беспорядках среди ста тысяч человек, полицейские вынуждены искать эпицентр конфликта пешком. Новые правила позволяют в случае возникновения опасности использовать дрон, чтобы оперативно обнаружить место происшествия и направить туда патруль.

– Порядок организации публичных собраний изменится, и организаторам мероприятий больше не нужно запрашивать разрешение у местного самоуправления. Должны ли они все равно регистрироваться в полиции?

– Это зависит от того, о каком мероприятии идет речь, насколько оно масштабное и так далее. Например, в определенных случаях мероприятие необходимо согласовать со Спасательным департаментом в соответствии с Законом о пожарной безопасности. В части безопасности мероприятия ничего не меняется. Согласования, необходимые для безопасной организации, которые следуют из различных законов, по-прежнему нужно получать. Мы просто убираем общее разрешение от местного самоуправления. Нужно получать только те разрешения, которые конкретно связаны с безопасной организацией мероприятия.

– Давайте посмотрим на опыт Хельсинки: 6 декабря, в День независимости, или 1 мая центр города заполнен множеством демонстраций, и полиция прилагает колоссальные усилия, чтобы предотвратить столкновения между участниками. Как мы сможем избежать подобных инцидентов в будущем, если у полиции не будет возможности оперативно получать информацию о конфликтах – например, в случае, если на площади Вабадузе внезапно столкнутся сторонники трех разных политических сил?

– У нас действует свобода собраний. Если три партии оказались на площади Вабадузе в один момент, то, вероятно, они не регистрировали там публичное собрание. То же самое касается первомайских мероприятий, Вальпургиевой ночи или неформальных собраний молодежи, например, в парке Таммсааре – они не проходят по процедуре официальных публичных собраний. Поэтому давайте подходить к этому вопросу со здравым смыслом.

Главным признаком публичного собрания является выражение единой позиции. Если планируется массовое мероприятие трех партий на площади Вабадузе, требования по обеспечению общественной безопасности остаются в силе. По-прежнему необходимо согласование со Спасательным департаментом, а при достижении определенного числа участников – обеспечение дежурства скорой помощи. Эти требования по-прежнему должны быть выполнены, из этого процесса просто исчезает разрешение местного самоуправления.

Надеюсь, что наше предложение разрешить организацию собраний с 14 лет станет поводом для серьезного обсуждения в обществе. Крайне важно, чтобы молодые люди учились выражать свою гражданскую позицию и осознавали, что свобода собраний – это их фундаментальное право. На мой взгляд, нынешнее требование о достижении совершеннолетия в данном вопросе не является оправданным.

У нас были очень позитивные примеры, когда молодые люди выражали свое мнение, например, по вопросам окружающей среды. Было бы хорошо, если бы молодые люди могли решать это сами и не должны были искать взрослого, который будет заниматься делами за них.

– Недавно городская управа Вильянди наложила запрет на демонстрацию радужного флага. С принятием нового закона необходимость в таких согласованиях отпадет?

– Конечно. По сути, это решение городской управы изначально было абсурдным.

– Лишает ли этот законопроект власти законных оснований для ограничения подобных мероприятий?

– Местное самоуправление действительно утратит право ограничивать выражение мнений. Приведу пример: если участники акции планируют использовать флаги и факелы, им потребуется согласование со Спасательным департаментом. Специалисты ведомства могут запретить использование открытого огня по соображениям безопасности – например, из-за сильного ветра, – однако цвет флагов их не касается. Повторю: все нормы общественной безопасности остаются в силе, меняется лишь административная процедура – отпадает необходимость получения разрешения от местных властей.