В июле стали известны некоторые важные результаты, определяющие успех перехода русских школ на эстоноязычное образование: 70% учеников четвертых классов не освоили предусмотренную учебную программу, а среди учителей, получивших дополнительный год на изучение языка, столько же провалили экзамен. Звучит плохо, для некоторых – как катастрофа. Также нашли козла отпущения, который отправился на поиски новых вызовов.

Я бы осмелился не согласиться в том, что касалось ожиданий. Было заранее известно, что в четвертом классе, где происходит важный рост числа понятий абстрактного уровня и начинается использование академического языка, требуется провести серьезные изменения в основных направлениях организации языкового обучения – разработке учебной программы и учебных материалов, а также в подготовке учителей, чтобы обеспечить более плавную интеграцию в учебный процесс дополнительной нагрузки, связанной с обучением на втором языке.

Нарвский колледж Тартуского университета предложил ко всему прочему программу мониторинга школ, чтобы в зародыше устранить недостатки и отставание, но Министерство образования и науки (HTM) интереса не проявило. Я сам в течение целого года пытался найти возможность поприсутствовать на уроке в какой-нибудь русской школе, чтобы предоставить отзыв, но мне это ни разу это не удалось. "Ученикам нужен учебный покой", говорили мне, объясняя отказ. Результаты в этом смысле были вполне ожидаемыми и соответствующими "учебному покою".

Я бы поставил всему этому процессу школьную оценку "удовлетворительно", потому что важный сдвиг все же произошел, и в будущем результаты должны постепенно улучшаться, а участвующим в нем сторонам должно стать легче.

Учебные материалы теперь есть повсеместно и уже испытаны. Лидерами здесь стали школы, хорошо знакомые с языковым погружением, а в первых классах серьезных проблем не возникло.

Возможно, самой большой проблемой был контроль за происходящим в школах, который основывался лишь на внешней оценке HTM и не позволял заметить языковые и методические недостатки, в основном ограничившись расплывчатым утверждением, что "уроки проводились на эстонском языке". Ситуация в детских садах была еще более неоднородной – сообщалось, что кое-где вообще не было слышно эстонской речи.

К счастью, были и положительные примеры. В любом случае нужно признать, что в этом году учащиеся, обучающиеся по эстонской учебной программе и в эстонской среде, будут в явном преимуществе по сравнению с учениками предыдущих лет и более конкурентоспособными и способными к достижению результатов в будущем.

Тем не менее хочу обратить внимание на то, что до сих пор реформа была половинчатой, тянущейся, затрачивающей деньги и ресурсы и уже по своей структуре перекошенной. Текущая реформа ставит целью эстоноязычность учеников, но сохраняет этнические русские школы, где в подчинении русского директора находятся русские учителя и неформально доминируют русский язык и, часто, русское мышление.

Вместе с тем возникло сильное давление на прием в первые классы эстонских школ, где ученики с недостаточным знанием эстонского языка могут стать серьезной проблемой, особенно если таких учеников в классе много. Соответствующие альтернативы HTM отклонило и такими вопросами не занимается.

То, что реформа согласно нынешним планам должна завершиться только в следующем десятилетии, совершенно нелогично: перевод на эстоноязычное образование гимназической ступени могло бы осуществляться параллельно с основной школой и даже быстрее, если бы переняли латвийскую модель с одним промежуточным годом, в течение которого 80% обучения проводилось бы на государственном языке.

В целом мы застряли в довоенной педагогике, когда сначала учат, чтобы применять потом. Современное понимание немедленного применения изученного на практике к языковой реформе не используется.

Другой укоренившийся миф – это представление, что переход с одного языка обучения на другой должен быть резким, в конкретную дату, и, разумеется, сопровождаться большими трудностями и неожиданностями, вместо того чтобы осуществлять его постепенно. Что касается последнего, то можно было бы начать по чуть-чуть уже три года назад, и к настоящему времени трудности перехода были бы забыты и у недостаточно владеющих языком учителей и учеников.

Напомню также более широкую цель реформы: это часть формирования единого и лояльного гражданского общества посредством интеграции между поколениями. Следовательно, язык и его всеобщее использование – лишь одна часть наряду с культурным самосознанием и мировоззрением, проявляющимся в установках и поведении.

Существующие установки, когда эстонские новости, развлекательный контент и информационная среда нашей целевой аудитории не интересны, когда в войне России против Украины поддерживается восточный сосед, когда НАТО считается агрессивным и злым, когда в Эстонии якобы не было советской оккупации, а также неопределенность в ответах на вопрос, против кого направить оружие в случае нападения России на Эстонию – все это должно измениться, и изменить это можно только судьбоносными методами.

Наша языковая проблема, заключающаяся в том, что значительная часть населения не может и не хочет общаться на эстонском языке, представляет собой угрозу для политики безопасности, тормоз для экономики и проявление сегрегации в культуре. Но приступить к лечению этого можно будет лишь тогда, когда HTM осознает ситуацию, разберется в происходящем и начнет действовать разумно. Иначе нас ждет продолжение расточительной, инфантильной и лишенной научного обоснования суеты.