В государстве без прокуратуры нет ничего неслыханного. Великобритания обходилась без прокуратуры до 1986 года. Преступления расследовала полиция, а для предъявления обвинения в суде нанимался адвокат.

Причина, по которой мне пришла в голову такая мысль, кроется в так называемом уголовном деле Isamaa. Я полностью согласен с теми, кто говорит, что подозрение, выдвинутое против Isamaa, непонятно, а вся эта акция является прямым вмешательством в политику. Интервью ведущего государственного прокурора Таави Перна изданию Delfi и интервью генерального прокурора Астрид Аси для ERR не прояснили ситуацию. Вместо конкретных объяснений прозвучали абстрактные оправдания.

С чем борется прокуратура?

Прежде всего, нужно спросить, с чем борется прокуратура. В интервью Delfi ведущий госпрокурор Таави Перн на примере Румынии объясняет, какую угрозу представляет собой скрытое финансирование политических партий: если мы не знаем, кто является спонсором, мы не можем узнать его мотивы.

Это понятно, но в случае с Isamaa никто ничего не скрывал. Мы знаем, от кого поступили деньги и на что они были потрачены. Опасности, о которой говорит Таави Перн, никогда не существовало. Деньги Парвела Пруунсильда - это деньги Парвела Пруунсильда, независимо от того, жертвует ли он их политической партии или какой-либо общественной организации. Обоснование расследования в отношении Isamaa примером Румынии, где деньги российских спецслужб использовались для оказания влияния на выборы, вводит в заблуждение и является неуместным.

Право - это не какой-то секретный язык, который понимают только юристы. Открытая и прозрачная деятельность не может превратиться в скрытую в результате каких-то юридических мысленных построений. То, что является открытым в реальной жизни, является открытым и с точки зрения права. Утверждать обратное - нонсенс.

В чем заключалась услуга, оказанная партии Isamaa

Астрид Аси сказала в передаче "Pealtnägija" (Очевидец), что закон очень ясный. Юридическое лицо не имеет права делать пожертвования политической партии, а если сумма такого пожертвования превышает 40 000 евро, это расценивается как уголовное преступление. В случае денежных пожертвований все действительно ясно. Если юридическое лицо перечисляет партии 40 000 евро, оно нарушает закон. Но в случае с Isamaa речь идет не о денежных пожертвованиях, а об услугах.

Причем прокуратура приравнивает услугу к деятельности. Прокуратура расценила всю деятельность общественной НКО Isamaalised за три с половиной года как единую услугу, которую затем определенные члены правления Isamaa приняли в виде единого пакета. Совершенно невероятно. В течение трех лет люди занимались разными делами (в том числе платили зарплату руководителю), а теперь прокуратура приходит и говорит, что все это было одной большой услугой для Isamaa.

Закон сам по себе не гласит, что если деятельность некой общественной организации выгодна для некой политической партии, то деятельность этой общественной организации полностью или частично считается услугой, оказанной такой политической партии.

Ни один закон не дает объективных критериев, по которым можно было бы отличить, какая часть деятельности некой общественной организации является оказанием услуг, а какая - нет. То, что всю деятельность одной НКО можно считать оказанием услуг, является конструкцией, выдуманной исключительно государственным прокурором Таави Перном, его субъективным толкованием закона.

Почему SALK не отличается

В свете этого беспредметным является утверждение Астрид Аси о том, что в случае с фондом "Либеральный гражданин" (SALK) у прокуратуры нет данных о том, что этот фонд предоставил одной из политических партий услуги на сумму, превышающую 40 000 евро. В случае с MTÜ Isamaalised сумму в размере 110 234 евро получили таким образом, что в качестве одной услуги была учтена вся деятельность организации за три с половиной года. За тот же период операционные расходы SALK, согласно годовым отчетам фонда, составили 752 440 евро.

SALK открыто признал, что целью его деятельности перед предыдущими выборами в Рийгикогу было приведение к власти либеральных партий - Партии реформ, социал-демократов и Eesti 200. Все упомянутые партии признали, что они воспользовались услугами SALK и извлекли из этого выгоду.

Однако в случае SALK "основной темой является подготовка к выборам в Рийгикогу в 2023 году", а цель остается прежней: "расширить влияние либеральных сил в Эстонии". Таким образом, при желании можно смело сказать, что вся деятельность SALK до сих пор заключалась в предоставлении услуг либеральным партиям. Даже если разделить сумму поровну между тремя партиями, доля каждой из них составит более 40 000 евро.

В принципе то же самое можно сказать о НКО Johannes Mihkelsoni Keskus (Центр Йоханнеса Михкельсона), которая была основана для продвижения социал-демократического мировоззрения и в состав которой входят члены Социал-демократической партии. А также о Sihtasutus Perekonna ja Traditsiooni Kaitseks (Фонд защиты семьи и традиций), который по своему мировоззрению тесно связан с EKRE. И о Liberalismi Akadeemia (Академия либерализма), на сайте которой в списке "академиков" в основном фигурируют известные члены Партии реформ. Прокуратура не дала никаких объяснений, чем взятая в совокупности деятельность НКО Isamaalised отличается от деятельности других мировоззренческих общественных организаций.

Чего нельзя делать прокуратуре

То, что прокуратура подвергает неравному обращению одну партию и мировоззренческую общественную организацию по сравнению с другими, является большой проблемой. В Эстонии есть семь партий, рейтинг которых превышает избирательный порог или близок к нему. Попадание в парламент и победа на выборах могут зависеть от нескольких сотен голосов. Управлять государством можно только в коалиции, и, опять-таки, теоретически возможные комбинации правящих коалиций могут зависеть от очень небольшой доли голосов избирателей.

Одним словом, политический ландшафт в Эстонии хрупкий, поэтому чрезвычайно важно, чтобы на популярность политических партий не влияли факторы, не связанные с политикой. Если одна из партий в качестве юридического лица окажется под судом непосредственно перед выборами, как это может произойти сейчас с партией Isamaa, это может решить не только исход выборов, но и то, будет ли следующее правительство консервативным, либеральным или чем-то средним.

Еще большей проблемой, пожалуй, является то, что прокуратура присвоила себе право интерпретировать деятельность политических общественных организаций. По сути, неделю назад Таави Перн объявил всем, что впредь от его оценки (то есть от его произвольного решения) будет зависеть, какая деятельность какой общественной организации и в каком объеме будет признана услугой по смыслу закона о политических партиях.

Поскольку все политические партии имеют свои аффилированные организации и единомышленников, все политические партии фактически находятся на крючке у прокурора Перна. По сути, Перн оставил за собой право в любой момент корректировать рейтинг любой политической партии. Для этого нужно лишь взять отчет о деятельности подходящей политической общественной организации и начать его интерпретировать.

Вместо закона - интерпретация прокурора

Важнейший принцип пенитенциарного права заключается в том, что преступления должны быть описаны в законе настолько точно, чтобы каждый мог понять, приложив разумные усилия, что именно наказуемо, а что - нет.

Если наказание основывается не на тексте закона, а на новаторском толковании прокурора, то уголовная ответственность становится непредсказуемой. Если ответственность становится непредсказуемой, люди не осмеливаются действовать, и общество замирает. Страна, в которой политические объединения не осмеливаются действовать по своему усмотрению из-за страха уголовного наказания, не является демократической и обречена на стагнацию.

Проблема еще более серьезна в связи с тем, что "услуга" по смыслу закона о политических партиях - не единственное неопределенное понятие, содержание и объем которого прокуратура пытается прояснить с помощью уголовного судопроизводства. За преступление, названное нарушением ограничений на совершение действий, статья 300¹ Пенитенциарного кодекса позволяет наказать чиновника за совершение сделки "со связанным с ним лицом". При этом нигде не написано, кто считается "связанным лицом". Это можно будет узнать позже, в ходе уголовного производства.

Статья 298¹ о торговле влиянием говорит об "использовании влияния", не уточняя, что такое влияние и что такое использование. Например, в уголовном деле Porto Franco сочли, что генеральный секретарь Центристской партии имеет влияние на мэра Таллинна, являющегося также членом правления партии. Поскольку предприниматель попросил генерального секретаря поговорить с мэром, он совершил преступление.

Но что, если бы предприниматель заплатил по прейскуранту связанному с Центристской партией лоббисту Янеку Мягги или имеющему общественный вес присяжному адвокату Аллару Йыксу? Были бы тогда господа Мягги и Йыкс также привлечены к ответственности? Это неизвестно, потому что проведение различия между платным лоббированием или оказанием посреднических услуг адвоката при ведении переговоров и торговлей влиянием остается на исключительное усмотрение прокурора.

Непредсказуемым является и центральное понятие должностных преступлений - "должностное лицо". Хотя закон говорит о должностном лице, имеющим компетенцию принимать решения, судебная практика расширила такую ответственность на лиц, которые сами не обладают полномочиями принимать решения, но могут "влиять на содержание" принимаемых решений.

В уголовном деле Керсти Крахт прокуратура считает, что политический советник министра финансов может "влиять на содержание" решений и правительства, и парламента. Сигнал прокуратуры ясен: каждый чиновник, участвующий в подготовке каких-либо поправок в законодательстве, потенциально оказывает влияние на содержание решений и может по усмотрению прокуратуры быть обвинен в каком-либо должностном преступлении.

Я утверждаю, что неопределенные правовые термины в сочетании с чрезмерно активной и оторванной от реальности прокуратурой породили общество страха, в котором чиновники и предприниматели не смеют даже свободно высказываться, не говоря уже о действиях. Уголовным преследованием Isamaa пытаются заставить замолчать и политические общественные организации.

В чем заключается проблема прокуратуры?

У эстонской прокуратуры есть две большие проблемы - независимость и закрытая система карьерного роста. Идеализация независимости привела к тому, что прокуратура стала совершенно неконтролируемой.

Утверждение, что суд осуществляет контроль над прокуратурой, в принципе неверно. Суд проверяет конкретное обвинение на основании материалов, представленных суду по конкретному делу. Суд никогда не занимает позицию в отношении того, правильно ли поступил прокурор, обратившись в суд по конкретному делу, или же он допустил ошибку. Суд также никогда не высказывает своего мнения о возбуждении дела и тем более не может заставить прокуратуру предъявить обвинение.

Последующий контроль (follow-up) процессуальных решений прокуроров является исключительно внутренним делом прокуратуры, а если что-то является исключительно внутренним делом организации, то зачастую этого не существует. Когда вы в последний раз слышали, чтобы прокуратура признала, что предъявление какого-либо обвинения, развалившегося в суде, или решение о прекращении уголовного производства были ошибкой? Слышали ли вы за последние десять лет, чтобы прокуратура вообще признала, что где-то допустила ошибку? Считать себя непогрешимым - признак отсутствия самоконтроля.

Проблема карьерной системы заключается в том, что она способствует продвижению внутри системы с должности помощника прокурора до должности ведущего прокурора. За исключением генерального прокурора, руководители следующего звена всегда были опытными прокурорами, часто являясь людьми, которые всю свою жизнь проработали прокурорами. Как правило, это хорошие люди, но они никогда не рассматривали ни одного дела с позиции защиты, не говоря уже о том, что у них нет основанного на личном опыте понимания того, как функционирует предпринимательство или ведется политика.

Что делать?

Предложенная в начале статьи идея ликвидировать прокуратуру, возможно, слишком радикальна и, учитывая гонорары адвокатов, в конечном итоге обошлась бы государству слишком дорого. Тем не менее, ликвидацию государственной прокуратуры следует серьезно рассмотреть. Остались бы окружные прокуратуры в непосредственном подчинении министра юстиции. Так, например, выстроена система федеральных прокуроров в США. В Эстонии же так организована тюремная система, где административные и надзорные функции в отношении тюрем выполняет тюремный отдел Министерства юстиции во главе с вице-канцлером.

Что при этом изменится? Во-первых, в лице министра юстиции появится лицо, на котором будет лежать четкая политическая ответственность. Это, в свою очередь, создаст предпосылки для создания эффективного внутреннего контроля и будет стимулировать продвижение по службе людей, которые понимают жизнь и общество.

Я думаю, что без преувеличения можно сказать, что происходящее сейчас вокруг партии Isamaa является самым серьезным кризисом демократии в постсоветской Эстонии. Под руководством прокурора Перна мы возвращаемся туда, откуда вырвались в 1991 году. Надеюсь, что эстонские политики найдут в себе смелость остановить этот процесс.