На прошлой неделе произошло нечто знаковое. А именно: когда Эстонское общество охраны памятников старины предложило объявить годовщину подписания Тартуского мирного договора – 2 Февраля – государственным праздником, глава отдела языковой политики Министерства образования и науки Андеро Адамсон ответил следующим образом: "Тартуский мир напрямую связан с победой Эстонии в Освободительной войне, и его интерпретация может быть непростой для части населения, если акцент будет сделан исключительно на противостоянии. Именно поэтому важно, чтобы суть и значение этой знаменательной даты были разъяснены сбалансированно, исторически точно и с вовлечением всех групп общества".

Иными словами, высокопоставленный чиновник дал понять, что эстонцы должны скрывать свою историю в старом добром советском стиле, чтобы не раздражать братские народы. Министр образования, конечно, поспешила сгладить чрезмерную откровенность чиновника, однако на самом деле хорошо, что ответ Андеро Адамсона стал достоянием общественности, потому что именно такая политика и прослеживается в различных стратегических документах Эстонии.

Например, в документе под названием "Эстония – 2035". В нем совершенно спокойно говорится о том, что эстонское государство, нацию и культуру обеспечивает "творческое, ответственное и ценящее открытость и общины общество, которое сохраняет и развивает идентичность Эстонии".

От написанных с маленькой буквы эстонской нации, языка и культуры документ быстро переходит к написанной с большой буквы идентичности Эстонии. То же самое наблюдается и в других государственных программах развития. Например, в документе "Устойчивая Эстония 21" об эстонской культуре пишется с большой буквы.

В чем проблема? А проблема именно в Эстонии с большой и маленькой буквы. В их употреблении есть принципиальная разница. Большая буква используется тогда, когда Эстония обозначает государство, одно конкретное место на земном шаре. Эстония с большой буквы – это Эстония как эстонцев, так и других народов. Следовательно, если основным принципом стратегии является ценить, сохранять и развивать идентичность Эстонии (а не эстонскую идентичность), то целью становится сохранение и развитие идентичности всех проживающих в Эстонии народов.

Мультикультурное, ориентированное на граждан государство – это нечто принципиально отличающееся от национального государства, ставящего на первое место эстонцев как коренной народ. В мультикультурной Эстонии эстонская культура рассматривается просто как одно из многих явлений разнообразной культурной картины.

Стратегический документ "Эстония – 2035", по-видимому, именно такую идентичность Эстонии и обещает. Это, в свою очередь, подтверждает третий государственный документ – "Программа развития сплоченной Эстонии – 2030", в котором говорится: "В разнообразной Эстонии все люди разделяют демократические ценности и несут общую идентичность Эстонии".

Для разбирающегося в истории человека все это звучит несколько знакомо. Ведь аналогичного изменения – замены национальной идентичности коренного народа государственной идентичностью (так называемой идентичностью советского человека) – пытались достичь и во времена оккупации Советским Союзом.

Так что совершенно неудивительно, что Андеро Адамсон не почувствовал неуместности своего ответа. Государственные программы развития как раз и несут подобное мышление, отодвигающее историю и самобытность эстонцев на второй план. Так в чем тогда проблема?

Не стоит удивляться и тому, почему так неохотно предпринимаются шаги по защите эстонского языка как государственного. Если тот же человек, который боится открыто говорить о Тартуском мире, является руководителем отдела языковой политики Министерства образования и науки, то очевидно, что и более решительное утверждение эстонского языка в законах и общественном пространстве "может быть непростым для части населения".

Проблема заключается не в ответе одного чиновника, а в том, что в стратегических документах Эстонского государства Эстония систематически отрицается как национальное государство.

Вместо того чтобы думать о том, как обеспечить жизнеспособность нашего крошечного культурного пространства в условиях глобализации, чиновники и политики занимаются внедрением некой мистической идентичности Эстонии, которая неизбежно приведет к тому, что эстонцы превратятся в осколок нации на своей исконной земле.

Той же цели, по-видимому, служит и недавно принятый законопроект, многократно увеличивший иммиграционную квоту. Приток дешевой рабочей силы из третьих стран означает еще более слабые позиции для эстонского языка и еще больше "непростых тем", о которых лучше не говорить публично.

Я готова начать соглашаться с людьми, которые считают, что правительство можно было бы заменить программами искусственного интеллекта, поскольку даже они, похоже, обладают большими знаниями и способностью предвидеть последствия своих действий. Во всяком случае, большими, чем те человеческие умы, которые сейчас безответственно раздирают Эстонию на части.