В понедельник в парламенте состоялось голосование по вотуму недоверия правительству, который инициировали оппозиционные парламентские фракции центристов, Isamaa и EKRE вместе с девятью внефракционными депутатами. Результат оказался в вашу пользу. Но давайте посмотрим на вопрос шире. О чем это говорит? Вы воспринимаете вотум недоверия как обычную парламентскую борьбу или как свидетельство более глубокого политического кризиса?

Я бы сказал, что это скорее признак того, что оппозиция утратила инициативу. Если немного отмотать время назад, она потеряла инициативу уже на президентских выборах: когда избирали Юлле Мадизе, EKRE не пришла в зал, а Центристская партия не взяла бюллетени. Isamaa перешла на нашу сторону, и Юлле Мадизе была избрана президентом. Затем оппозиция снова лишилась инициативы, когда выяснилось, что мы сами оценивали свою экономику хуже, чем она есть, и считали ситуацию более тяжелой, чем в действительности. Экономика Эстонии растет вдвое быстрее, чем в среднем по Европейскому союзу.

Такова реальная картина, и она показывает, что план правительства работает. Мы провели крупнейшее в истории снижение подоходного налога. В этом году у людей остается значительно больше денег: для человека со средней зарплатой это фактически 13-я зарплата. Конечно, оппозиция в панике, потому что понимает: инициатива ускользает из ее рук. Она долго нападала на правительство, критиковала его со всех сторон, но теперь это больше не работает. У людей стало больше денег, жизнь улучшается, и, конечно, это вызывает у нее панику. Поэтому и появился этот вотум недоверия.

Обращает на себя внимание то, как состоялось голосование. Если бы результат не был известен заранее, а голоса распределялись поровну, коалиция могла бы немного поиграть со сроками вынесения этого вопроса на голосование в Рийгикогу. Получается, вы могли вообще не переживать?

Когда против тебя выдвигают вотум недоверия, ты как премьер-министр все равно берешь это заявление и читаешь его. Спрашиваешь себя: есть ли там вопросы, на которые нужно ответить, справедливы ли эти упреки. Я тоже изучил подготовленный оппозицией текст и посмотрел, какие утверждения в нем содержатся. Одно из них было вполне конкретным: частный сектор Эстонии стоит на месте.

Экономика страны, как я уже сказал, растет вдвое быстрее, чем в среднем по Европейскому союзу. Растет экспорт, предприниматели инвестируют. Посмотрим на цифры: за первые 8 месяцев этого года экспорт товаров вырос на 7%. Летом 2026 года Эстонию посетили 775 000 иностранных туристов – на 6% больше. Растут инвестиции в общественную инфраструктуру. В ближайшие 4 года государственные инвестиции Эстонии составят 7,3% ВВП – почти вдвое больше среднего показателя Европейского союза, который равен 3,9%. И еще раз: экономика растет вдвое быстрее, чем в среднем по Евросоюзу. Это и есть застой? Это тот самый провал, за который они нас критикуют?

Я изучил все их утверждения. Как бы это сказать: они были неубедительными и плохо продуманными. Приведу еще одну цитату: "Правительство активно пыталось отложить выполнение взятых Эстонией обязательств в НАТО – закупку боеприпасов на 1,6 млрд евро". Но это неправда. Уже в 2024 году, когда в правительство входили социал-демократы, Eesti 200 и Партия реформ, мы искали дополнительные средства на оборону, а не забирали их у нее. За время моей работы премьер-министром расходы на оборону выросли с 3,3% до 5,4% ВВП. Мы увеличили финансирование обороны и входим в число стран НАТО, которые инвестируют в нее больше всего.

Поэтому как премьер-министр я внимательно прочитал этот текст и опубликовал в СМИ возражения по разным его положениям. Заявление о вотуме недоверия было переполнено ложью. Я отношусь к вотуму недоверия серьезно, однако в данном случае он скорее показывает, что у оппозиции нет весомых претензий к правительству, зато есть большое желание заявить о себе в политике.

Но все-таки вы не волновались не потому, что претензии были несодержательными. Скорее, опасаться было нечего, потому что социал-демократы публично заявили, что не поддержат этот вотум недоверия. А без них у оппозиции недостаточно голосов. Почему социал-демократы так себя повели? Ходят слухи, что у вас с ними заключена какая-то сделка…

Нет, для этого нам не нужно никакого соглашения. Думаю, здесь вы правы: либералы – не социал-демократы, а социал-демократы – не либералы. Либералы отличаются и от социал-демократов, и от консерваторов. У нас разные мировоззрения. Мы, в частности, считаем, что налоговые правила должны быть одинаковыми для всех.

В этом году мы отменили ступенчатый подоходный налог, поэтому у людей стало оставаться больше денег. При этой системе в диапазоне доходов от 1200 до 2100 евро забирали свыше 30% каждого дополнительно заработанного евро. Мы ее отменили, потому что это касалось учителей, полицейских, спасателей – всех, чья зарплата находилась в диапазоне от 1200 до 2100 евро: с их дополнительного дохода брали больше. Социал-демократам такая система близка, нам – нет. После их выхода из коалиции мы смогли отменить ступенчатый подоходный налог, и, на мой взгляд, это очень хорошее решение.

Я говорю об этом, чтобы всем было понятно: наши мировоззрения различаются. Либералы социал-демократам не особенно нравятся. Мы больше выступаем за личную свободу и право человека самому принимать решения. Они скорее считают, что за нас должны решать местное самоуправление и государство. Но есть важный момент: популистский блок EKREIKE (EKRE, Центристская партия и Isamaa) нравится социал-демократам еще меньше, чем либералы, то есть мы.

EKRE, Центристская партия и Isamaa теперь связали себя друг с другом, словно сообщающиеся сосуды, и действуют вместе. В Таллинне Isamaa и Центристская партия уже создали коалицию. Можно вспомнить, как центристы огорчались, когда EKRE не преодолела порог, необходимый для получения мандатов: ей тогда не хватило голосов. На государственном уровне мы тоже видим довольно тесное сотрудничество EKRE, Центристской партии и Isamaa. Главный удар они направляют против либералов.

Поэтому социал-демократы, на мой взгляд, сделали разумный выбор: заявили, что не пойдут за популистами, не присоединятся к EKREIKE и не станут выражать недоверие либералам. Но это не означает, что социал-демократы превратятся в либералов. У нас разные мировоззрения.

Один из главных сюжетов последних недель – бюджет на следующий год. Правительство передало его парламенту, однако для принятия потребуется поддержка оппозиции. Вы уже говорили, что готовы рассматривать конструктивные предложения. Вот тут и возникают предположения, что реформисты о чем-то договорились с социал-демократами...

Мы готовы рассматривать конструктивные предложения от всей оппозиции: от социал-демократов, независимых депутатов и других оппозиционных сил. Это не означает, что у нас есть соглашение. Мы исходим из того, что оппозиция, которая при нашей коалиции меньшинства составляет парламентское большинство, тоже несет ответственность за государственный бюджет и будущее Эстонии. Это общая ответственность: меньшинство не должно отвечать за это больше, чем большинство.

Следовательно, большинство, в которое входят социал-демократы, EKRE, Isamaa и Центристская партия, тоже должно вести себя ответственно. Если Эстония окажется без бюджета, отвечать придется и им – причем прежде всего им. Поэтому их задача – вносить конструктивные и содержательные предложения. Мы, безусловно, готовы их рассмотреть.

Например, я знаю, что социал-демократы предлагают увеличить финансирование специального попечения. Ни одна политическая сила против этого не выступает. Думаю, такое предложение поддержат внефракционные депутаты, Isamaa и Центристская партия; не знаю, что сделает EKRE. В целом это разумная идея, но нужно указать, откуда взять на нее деньги. То же относится и к другим предложениям: если они содержательны, мы их обсудим. Для этого не нужно соглашение – нужны разумное предложение и источник средств.

Тогда спрошу прямо: на какие уступки вы готовы пойти ради принятия бюджета и есть ли вопросы, по которым компромисса не будет?

Безусловно, есть вопросы, по которым я на компромисс не пойду. Чтобы было предельно ясно: я не соглашусь на сокращение расходов на оборону. Пенсии мы тоже не позволим трогать. Я знаю, что в парламент теперь пробрался представитель партии "Правые", который сразу хочет сломать систему индексации пенсий. Знаю и о том, что похожие идеи негласно обсуждались в других оппозиционных партиях. Isamaa хочет посягнуть на вторую пенсионную ступень – на деньги, которые мы, работающие люди, откладываем себе на будущее, – и использовать их на текущие расходы. В этом вопросе я тоже не хочу идти на компромисс.

Я также категорически против того, чтобы трогали родительское пособие. Здесь предлагали что-то сократить, что-то заморозить – этого я не поддерживаю. В вопросах внутренней безопасности, образования и ряда других сфер ни я, ни, думаю, правительство тоже не готовы идти на компромиссы.

В чем мы можем пойти на компромисс? Мы готовы обсуждать разумные предложения о перераспределении средств между сферами, если это осуществимо и автор предложения указывает источник финансирования. Я и рассчитываю на то, что авторы предложений представят реальные источники средств.

Вернемся ненадолго к вотуму недоверия. Есть мнение, что оппозиция и сама не слишком заинтересована в его принятии, потому что сейчас, накануне выборов, никто не хочет брать на себя ответственность и формировать новое правительство.

И что это говорит нам об оппозиции? Если она только критикует, но сама не предлагает решений, люди должны спросить: а в чем заключаются ее решения? Если оппозиция не решается ни предложить их, ни взять на себя ответственность, у меня есть послание жителям Эстонии: мириться с этим не нужно. Пусть каждый посмотрит, как изменилось его собственное благосостояние.

Во время голосования в парламенте мне пришлось долго спорить об этом. Какова реальная картина? Улучшилось благосостояние людей или нет? Правда это или нет? Дискуссия была очень долгой. EKRE заявляла, что не верит, будто экономика Эстонии в этом году растет вдвое быстрее, чем в среднем по Европейскому союзу.

С Лаури Лаатсом мы возвращались к этому спору три-четыре раза. Например, мне пришлось сравнивать, как изменились доходы и цены с 2022 по 2026 год. За это время потребительские цены выросли на 24%, а средняя пенсия по старости – на 44%. Покупательная способность пенсии заметно увеличилась. Медианная месячная зарплата до уплаты налогов выросла на 36%. Это уровень, выше которого получает половина людей, а ниже – другая половина. Цены выросли на 24%. Значит, у человека с медианной зарплатой в Эстонии покупательная способность тоже увеличилась.

Вот такую дискуссию мы вели, а оппозиция отвечала: мы не верим данным Евростата, Департамента статистики, Банка Эстонии, Министерства финансов или коммерческих банков. Но о чем тогда вообще спорить? И вы спрашиваете, почему они не хотят брать на себя ответственность. Конечно, они хотят размыть картину и говорить, что все плохо, но жители Эстонии этому не верят. Думаю, люди видят реальное состояние экономики, и чем ближе выборы, тем труднее морочить им голову такими разговорами. Поэтому оппозиция и не хочет брать на себя ответственность.

Быть в правительстве и оставаться популярным нелегко, что, собственно, и показывают рейтинги. Лидер Eesti 200 Кристина Каллас сказала, что ее партия не намерена выходить из правительства ради повышения рейтинга, несмотря на поддержку всего в 1,2%. При этом Eesti 200 трещит по швам и постоянно теряет членов. Вы по-прежнему полностью доверяете партнерам по коалиции?

Я считаю, что в Eesti 200 очень преданы своей работе. Они сами говорили, что их приоритет – достойно справляться с работой в порученной им сфере. Давайте оглянемся: чего им стыдиться? Возможно, есть немало поводов для упреков политикам и обстоятельств, которые осложнили им жизнь. Порой в политике просто не везет – что поделать. Но они проводили реформы. Кристина Каллас, например, занимается переходом к обучению на эстонском языке и наводит порядок в этой сфере. Это лишь показывает, что многие вопросы годами оставались нерешенными.

Маргус Цахкна работал по всему миру ради того, чтобы интересы Эстонии были представлены, дипломатическая служба оставалась сильной, а Украина была защищена и имела надежный тыл. Многие другие министры тоже напряженно работают. При Хендрике Йоханнесе Террасе мы договорились, что в следующем бюджетном периоде Евросоюза сельское хозяйство дополнительно получит 450 миллионов евро, а общественный транспорт – дополнительное финансирование. Лийза-Ли Пакоста проводит реформу в своей сфере, заметно упрощает условия для бизнеса и занимается защитой данных. С Игорем Таро мы, например, договорились о финансировании авиации на будущее – такого финансирования у нас долгое время не было. Его ведомство занимается и многими другими важными вопросами внутренней безопасности. Для этого мы принимали и дополнительный бюджет.

Если оглянуться, чего им стыдиться? Они хорошо выполняли свою работу. Посмотрим на общую картину: Эстония защищена, экономика растет быстрее, чем в среднем по Европейскому союзу. Несмотря на всю критику, правительство работало вполне успешно. Поэтому я думаю, что они настроены оставаться в правительстве и продолжать эту работу.

И все же мы видим отдельные примеры. Тот же Калев Стойческу, который был членом партии Eesti 200, вышел из нее и теперь подписал заявление о вотуме недоверия правительству.

В понедельник в парламенте был и немного комичный момент. Думаю, представители других оппозиционных партий улыбались, а некоторые даже смеялись, когда Калев Стойческу заявил, что всегда был убежден: мы движемся совершенно неверным курсом. Тут весь зал и рассмеялся.

Все понимают, что сейчас те, кто переходит из одной партии в другую, делают это не из-за принципов. Они выбирают новую партию скорее ради места в избирательном списке. А перед людьми, которые приходят в политику впервые, я снимаю шляпу – это замечательно.

Как вы оцениваете идею объединения Eesti 200 с "зелеными" и то, что партия все же отказалась начинать переговоры о слиянии?

Это их решение. Партия сама ставит перед собой цели и сама принимает решения. Наверняка они все тщательно взвесили. Насколько я понимаю, у них состоялось обстоятельное обсуждение, и вся команда пришла к выводу, что для них и их движения это лучший путь. Каждый принимает свои решения самостоятельно. В политике есть и такой принцип: во внутренние дела других партий не вмешиваются.

Впереди холодное время года, и многие опасаются больших счетов. Министерство климата готовит план возможных компенсаций в случае высоких цен на электричество. Что именно он может предусматривать? Какими могут быть принципы компенсации? Что уже известно на данный момент?

Сначала немного общей информации. Правительство обсуждало и продолжает обсуждать, как помочь потребителям зимой, если цены на энергию окажутся такими же нестабильными, как в прошлом году, и резко пойдут вверх. Несколько цифр для понимания картины: с ноября по февраль мы потребляем чуть меньше половины годового объема электроэнергии. Именно на эти месяцы приходится наибольшее потребление.

Хорошая новость в том, что все больше людей выбирают пакеты с фиксированной ценой. Тем, кто особенно чувствителен к колебаниям стоимости, стоит выбрать такой пакет: цена зафиксирована, и можно не волноваться, что она будет скакать. Так уже поступила примерно половина бытовых потребителей Эстонии. Раньше их доля была меньше. Неопределенность будущих цен на электричество связана с европейским рынком газа и невысоким уровнем воды в норвежских водохранилищах. Именно эти факторы определяют возможную динамику цен в нашем регионе.

Что может сделать государство? Возможностей несколько. Самое важное – обеспечить появление новых мощностей для производства электроэнергии. Мы постоянно этим занимаемся: проводим аукционы и предпринимаем другие шаги. Этим летом на протяжении нескольких месяцев электричество в Эстонии было дешевле, чем во всех остальных странах Европы, кроме Финляндии. Фактически у нас уже была почти самая дешевая электроэнергия в Европе, если не считать Финляндию. Но новых мощностей нам все равно нужно больше.

Министр энергетики и окружающей среды Эркки Кельдо получил поручение и полномочия изучить разные возможные решения. Один из вариантов – компенсировать бытовым потребителям плату за электросеть с ноября по февраль. Это снимет с них часть расходов. Плата за сеть нужна для ремонта и содержания сетей, которыми пользуются все. В будущем можно было бы применить принцип, похожий на взносы в ремонтный фонд квартирного товарищества: зимой плата могла бы быть немного ниже, летом – немного выше. Так можно было бы сгладить разницу в расходах в течение года.

Второй вариант – компенсировать плату за возобновляемую энергию. Можно также компенсировать потребителям плату за газовую сеть, если цена станет слишком нестабильной, или частично возмещать расходы в районах с более дорогим централизованным отоплением. Все будет зависеть от того, насколько там вырастут цены. Такие районы у нас есть.

Сейчас все эти варианты остаются открытыми. Министр энергетики и окружающей среды их прорабатывает. Затем он вернется на заседание кабинета министров и представит стоимость каждого решения и способы его реализации. На этой основе мы заранее создадим необходимые механизмы. Если цены поднимутся очень высоко, нам не придется разрабатывать их в последний момент и искать способы действия. Мы сможем сразу сказать: ситуация такова, и теперь мы можем действовать, чтобы помочь людям.

Судя по словам участников рынка, больше всего подорожает газ. Тем, кто использует газ для отопления, тоже могут предложить компенсацию?

Газ, кстати, может повлиять не только на стоимость отопления, но и на цену электроэнергии. Один из возможных вариантов – компенсировать бытовым потребителям плату за газовую сеть. Это помогло бы: для частного дома с газовым отоплением экономия могла бы составить около 30 евро в месяц. Можно также рассмотреть частичную компенсацию расходов на более дорогое централизованное отопление. Если для него используется газ и это повышает стоимость тепла, часть расходов можно компенсировать.

Если цена газа отражается на стоимости электроэнергии, компенсация платы за электросеть тоже смягчит резкий ценовой удар. Таким образом, все эти меры могут уменьшить последствия очень высокой цены на газ.

Насколько такие компенсации способны решить проблему? Ведь возникает парадокс: государство сначала создает дорогостоящую энергетическую систему, а затем за счет налогоплательщиков помогает людям оплачивать ее услуги.

Я бы не сказал, что государство создало дорогую энергетическую систему. Оно заботилось о том, чтобы мы использовали наиболее выгодные источники энергии и получали ее по доступной цене. Благодаря курсу правительства мы за несколько лет пришли к тому, что этим летом энергия в Эстонии была второй по дешевизне в Европе. Если сравнивать со странами Балтийского моря, цена электричества для малых и средних потребителей у нас вполне разумная. Крупным потребителям, то есть промышленности, пока немного сложнее, но и здесь мы занимаем примерно второе-третье место. Наше положение совсем неплохое.

Государство старается как можно быстрее вывести на рынок как можно больше мощностей, которые снизят цену электроэнергии. То есть государство не строит дорогую энергетическую систему. Дорогая система в основном была создана еще в советское время. Конечно, электростанция Аувере появилась позже. Она выходит на рынок, когда электричество дорогое, а не дешевое. Это показывает, что подобные станции работают лишь тогда, когда могут продавать электричество по очень высокой цене. И вот тогда у нас возникают проблемы.

Проблема еще и в том, что в стране нет полного согласия. Нынешняя энергетическая политика определена: мы переходим к более дешевому производству энергии. А план Isamaa – построить еще две электростанции, подобные Аувере. Представьте: одна Аувере не работает, а мы строим еще две, причем еще более дорогие. Вот их большой энергетический план.

Мы сократили долю газа в энергетике, и это совершенно правильно, потому что цены на газ и ископаемое топливо остаются довольно высокими. В будущем нужно развивать атомную и возобновляемую энергетику. Это поможет обеспечить стабильное снабжение энергией по более доступной цене.

В последние недели широко обсуждалось исключение из европейского санкционного списка Соликамского магниевого завода, который поставляет редкоземельные металлы эстонской компании Silmet. Какую роль здесь сыграла Эстония и какова ваша позиция?

Роль Эстонии заключалась в следующем. Европейская комиссия постоянно вводит новые санкции против России. Нас, точнее нашу дипломатическую службу, спросили, могут ли очередные ограничения затронуть экономические интересы Европы. Наши представители сообщили комиссии, что такое влияние возможно. Опираясь на эту информацию, Европейская комиссия не включила партнера Silmet в очередной санкционный список.

Моя позиция, которую я уже высказывал публично, такова: компания Silmet должна найти другие цепочки поставок или источники сырья, чтобы не зависеть от России. Нынешняя зависимость создает риски сразу по нескольким направлениям. В какой-то момент поставки из России могут просто прекратиться, если она решит ничего нам не давать и захочет ухудшить положение в Нарве или оставить людей без работы на предприятиях Neo или Silmet в Ида-Вирумаа. Поэтому нужны другие источники поставок.

Хорошая новость в том, что после того, как я и правительство обозначили эту позицию, компания Neo заявила, что найдет другие источники поставок. Кроме того, недавно стало известно, что Европа выделит значительное финансирование на инвестиции Neo, чтобы компания могла перейти к новым видам производства. Общий объем инвестиций составит около 400 миллионов евро, из них свыше 100 миллионов поступит из европейских средств. Это действительно очень крупная инвестиция.

Еженедельник Eesti Ekspress на прошлой неделе написал, что через юго-восток Эстонии проходит 22-километровый газопровод, который Россия может использовать для резервного снабжения Калининграда. Несмотря на войну в Украине и отказ Эстонии от российского газа, такая возможность до сих пор сохраняется. Выяснилось, что вы и министр Эркки Кельдо узнали о проблеме лишь благодаря журналистам. Как вы прокомментируете эту ситуацию?

Скажу просто: спасибо журналистам за хорошую работу. Хорошо, когда из прессы действительно узнаешь что-то новое. Большое спасибо журналистам за то, что они поднимают вопросы и требуют ответов. Это во-первых.

Во-вторых, прежде я считал, что на юго-востоке Эстонии проходят две трубы: одна эстонская, другая латвийская. Но выяснилось, что обе трубы на нашей территории, по-видимому, принадлежат нам. На эстонской стороне задвижка перекрыта, если говорить просто, а задвижка с латвийской стороны находится уже на территории Латвии. Теперь нужно договориться с латвийцами, чтобы они держали свою задвижку закрытой и этими трубами нельзя было пользоваться.

Другой вариант – самим начать работы на этих трубах, установить на проходящем по нашей территории участке дополнительную задвижку и перекрыть его. Мы договорились, что министр энергетики и окружающей среды Эркки Кельдо после формирования нового правительства Латвии постарается договориться с латвийским министром, отвечающим за энергетику, чтобы Россия больше не могла использовать этот резервный маршрут. Думаю, это могло бы стать первым шагом, или планом А. При необходимости, безусловно, есть и план Б.

Тут возникает другой вопрос. Год назад у нас была история с видеонаблюдением и функцией автоматического распознавания лиц и автомобильных номеров. Ее тоже сделали достоянием общественности журналисты. И та же ситуация: ключевые министры об этом не знали. Как получается, что правительство узнает о таких чувствительных темах и начинает действовать только после сообщений СМИ?

Такое вполне возможно. В демократическом государстве нельзя ожидать, что правительство решает все вопросы или занимается всем подряд. Чтобы разобраться с этими трубами, я, например, позвонил руководителю Elering Калле Кильку и спросил, какова там точная ситуация. Я также спросил, поднимался ли этот вопрос раньше. Он ответил, что раньше его не поднимали и предметом политической дискуссии он не был.

Часто сотрудники разных учреждений и специалисты разных сфер – которые, кстати, нередко получают столько же, сколько министры, или даже немного больше, – самостоятельно принимают решения. Если вопрос требует внимания высшего политического руководства, его передают по служебной линии через министерство или выносят непосредственно на рассмотрение правительства. Иногда о нем становится известно и из прессы.

Для демократической страны это совершенно нормально. Эстония занимает третье место в мире по свободе прессы, поэтому вполне естественно, что из СМИ мы тоже узнаем о том, чего раньше не знали. Для государства это нормально.

Партия реформ вместе с Eesti 200 инициировала в парламенте законопроект, который разрешит гражданам Эстонии по рождению иметь двойное гражданство. На первом этапе они смогут одновременно иметь гражданство страны Европейского союза или Европейской экономической зоны либо гражданство США, Австралии, Канады, Швейцарии или Новой Зеландии. В дальнейшем список стран может быть расширен при соблюдении определенных правовых условий. Зачем это нужно?

Если говорить о технической стороне, это парламентская инициатива. Причина проста: разрешение гражданам Эстонии по рождению иметь также гражданство одной из стран Европейского союза или Европейской экономической зоны, США, Канады, Австралии, Новой Зеландии или Швейцарии устранит противоречие между Законом о гражданстве и Конституцией. Конституция не позволяет лишать человека гражданства, приобретенного по рождению. Это вполне понятная поправка, которую ждали уже давно.

По существу у этой поправки есть и важное культурное значение: она укрепляет связь с Эстонией тех эстонских граждан, которые переехали жить в другие страны. А таких людей много. В этом и состоит смысл.

Вы сказали, что таких людей много. Есть ли у государства данные о том, сколько граждан Эстонии уже имеют гражданство другой страны?

Полагаю, такие данные есть. У меня их с собой нет, но, думаю, государство ими располагает.

Речь идет о тысячах или десятках тысяч человек?

Численность общин в разных странах различается. За точными данными можно обратиться в Министерство внутренних дел – в той мере, в какой оно ими располагает. По некоторым регионам цифры могут быть приблизительными, но речь определенно идет о значительном числе людей.

Министерство внутренних дел также планирует обновить дизайн эстонских паспортов и добавить новые элементы защиты. В частности, предлагается вернуть паспортам синий цвет. Критики уже назвали это имитацией бурной деятельности и указали, что есть проблемы поважнее. Как вы лично к этому относитесь и чем объясните необходимость таких изменений?

Насколько я понимаю, договор на изготовление паспортов заканчивается в 2030 году. Что касается цвета обложек следующих паспортов, признаюсь: к счастью, нам пока не пришлось посвящать этому вопросу слишком много рабочего времени. Синий цвет, конечно, вызывает ностальгию. Самые первые паспорта Эстонской Республики были синими. Паспорта, выдававшиеся после восстановления независимости Эстонии с 1992 по 2006 год, тоже были синими. Долгое время наши паспорта были именно такими.

В Европе обложки были такого... бордового, кажется, цвета – или как он правильно называется. Я бы не возражал, если бы наши паспорта были сине-черно-белыми: красиво, все замечательно. Но признаюсь: я не занимался этим вопросом долго и подробно.

Но важнее цвета обложки, чтобы паспорта были максимально современными и позволяли как можно быстрее проходить контроль через электронные биометрические системы. Для меня как путешественника и для многих других людей, которые ездят за границу, это самое главное.

Премьер-министр Финляндии Петтери Орпо заявил, что для укрепления безопасности Европы необходимо полностью прекратить выдачу туристических виз россиянам. Он планировал выступить с соответствующим предложением на саммите Европейского союза, который состоялся на прошлой неделе. Обсуждался ли там этот вопрос и как прошло обсуждение?

Да, Петтери Орпо внес такое предложение, и я его полностью поддерживаю. Это вполне логично. Его предложение соответствует тому, о чем Эстония говорит уже, думаю, больше года. На заседаниях Европейского совета мы говорили об этом представителям многих стран, я писал об этом в международной прессе: друзья, давайте сократим число виз, выдаваемых россиянам. Зачем пускать их отдыхать в Европу? Почему они должны здесь развлекаться и пить вино, когда их государство убивает женщин и детей в Украине? Пусть сидят в России! Мы от этого ничего не потеряем.

Я давно говорю об этом и рад, что премьер-министр Финляндии занял такую же позицию и доносит ту же мысль. Это очень хорошо. Мне кажется – подчеркиваю, это лишь мое ощущение, а не измеримый показатель, – что лед понемногу тронулся. В Европе начинают понимать, что число виз для россиян следует сократить. Романтическое отношение к российским военным и другим участникам войны, которых готовы принимать на отдых рядом с собственным домом, постепенно ослабевает. На мой взгляд, это положительная перемена.

Думаю, европейским странам стоит посмотреть и на то, что сейчас происходит в сфере внутренней безопасности: на разные беспорядки и происшествия, где время от времени встречаются те же люди, которых замечали за какой-то деятельностью и в России. Вероятно, стоит серьезно пересмотреть всю визовую политику и сказать им: оставайтесь в России и ждите трибунала.

Насколько Европейский союз способен договориться об этом? Ведь снова может выступить против, например, условная Венгрия или Словакия – и сделать ничего не удастся.

Жизнь покажет. Главное – начать двигаться. Европа принимает разные решения очень долго, но если направление задано, она все же движется в нужную сторону. Сейчас особенно важно задать этот курс. Мы смогли заморозить российские активы, занимаемся российским теневым флотом, теперь следует заняться российскими участниками боевых действий и визами. Если мы начнем постепенно сокращать число виз, то в конце концов придем к тому, что у россиян, то есть граждан России, не будет оснований приезжать отдыхать в Европу, пока их государство убивает людей в Украине.

Какие еще темы прошедшего саммита можно выделить?

Конечно, прежде всего бюджет: его обсуждение продолжается. Новый бюджет Европейского союза – очень важный документ, он рассчитан на 2028–2034 годы. Доля Эстонии составит примерно 6,5 миллиардов евро. Эта сумма пока приблизительная и меняется в зависимости от хода переговоров.

На саммите обсуждались две позиции. Такие страны, как мы, считают, что бюджет должен отвечать новым требованиям и быть немного больше. На другой стороне – страны, которые вносят в бюджет больше, чем получают из него. Поэтому спор шел о том, должен бюджет быть больше или меньше. Вероятно, обсуждение продолжится в ноябре и декабре. По крайней мере, сейчас у председателя Европейского совета Антониу Кошты такой план: в декабре, когда все любуются падающим снегом и собираются упаковывать рождественские подарки, мы будем проводить бессонные ночи в спорах о бюджете.

Посмотрим, как все пойдет. Но этот процесс, безусловно, во многом определит ближайшее будущее Европы: какими будут финансы Европейского союза, его общая казна в 2028–2034 годах. Это действительно очень важный документ. Мы обсуждали и многие другие вопросы: какие шаги предпринимать в энергетике и для повышения конкурентоспособности, какие планы нужны. Говорили и о миграции. Это был очень важный саммит.

Главной темой, конечно, была поддержка Украины. Владимир Зеленский присутствовал на саммите. Сначала мы обсудили все между собой – со странами Северной Европы и Балтии, – затем поговорили с Зеленским. Он также провел двусторонние встречи с представителями многих стран и обменялся мнениями. Украине в любом случае нужна поддержка предстоящей зимой и финансирование на следующий год. Ее потребности на следующий год составляют около 70 миллиардов евро: примерно 30 миллиардов для экономики и 40 – для обороны. Теперь в Европе продолжится обсуждение того, как обеспечить эти средства и как все это осуществить.

Эстония, со своей стороны, предложила выделить Украине еще 70 миллиардов евро. Насколько едино в Европейском союзе понимание важности этого вопроса? Чего ожидать?

Вот это хороший вопрос: чего ждать? Мне кажется, большинство стран – подчеркну, подавляющее большинство – согласны, что Украине требуется дополнительное финансирование. Теперь нужно найти общее решение о том, как его предоставить. Один из вариантов – занять деньги, как Европа уже делала для финансирования крупных обязательств. Это самый простой и быстрый механизм, и все знают, как он работает. При этом можно проследить, куда именно направляется каждый евро.

Другая возможность – все же вернуться к обсуждению замороженных российских активов и решить, что с ними делать. Позиция Бельгии состоит в том, что использовать их пока не следует: по ее мнению, это должно произойти после окончания войны, когда будут задействованы активы виновной стороны, то есть России, но не раньше. Эта дискуссия тоже продолжится.

На мой взгляд, важнее всего общее понимание: большинство говорит, что Украине нужно помогать, ситуация сложная и мы должны это делать. Когда это "да" уже прозвучало, можно переходить к следующему этапу – решать, кто и что конкретно сделает и как именно. Вероятно, мы будем обсуждать это в ноябре и декабре, когда будем рассматривать бюджет. Эти два обсуждения, скорее всего, совпадут по времени.