Исторически защита себя и своих близких в основном лежала на плечах человека и поэтому является естественным правом каждого. Самосуд также был привычным явлением в течение долгого времени. Идейной основой организационного развития обеспечения порядка в обществе считается древнегреческая концепция политии как городской структуры полиса. Согласно выросшему из нее и до сих пор действовавшему в развитых странах соглашению, государство обещает внутренний и внешний мир взамен на монополию на применение правомерной силы. При этом слово "полиция" использовалось для обозначения комплексного общественного порядка, которым управлял властитель.

Это историческое общественное устройство достигло пика в XVII веке, когда правитель сосредоточил в своих руках всю полноту власти для организации всей жизни. Эту власть следует понимать иначе, чем сегодня: в основе правовых актов лежал не столько интерес народа (поскольку гражданин сам не знал, что для него хорошо), сколько "продвижение общего благосостояния" в обществе, то есть, другими словами, интересов правителя, который таким образом мог диктовать своим подданным любые требования, в том числе, например, в сфере экономики, налогов, охраны правопорядка и так далее. Различий между частным и публичным правом не было, и государство также могло свободно вмешиваться в договоры. Именно от этой эпохи абсолютизма происходит слово "полицейское государство".

Противоток начался с эпохой Просвещения. Ученые в области государственного права настаивали на том, что, поскольку, по их мнению, гражданин не обязан быть счастливым, сфера ответственности "полиции" должна быть ограничена прописанными в законе ее реальными задачами, которые заключаются в предотвращении угроз (жизни, здоровью и имущества). Полицейская власть не должна быть "опекуном" людей и должна в первую очередь защищать человека от конкретных "беспокойств", а не предписывать обязанности без разбора, после чего искать и карать виновных.

Окончательный отказ от концепции "полицейского государства" происходил вместе с движением к правовому государству, цель которого – сделать государственное вмешательство понятным и предсказуемым для каждого (правовая надежность). Параллельно с "демократизацией" общества через парламенты начали определять, какой свободой в обществе должно обладать отдельное лицо именно по отношению к государству. При этом действует простая законодательная формула: чем интенсивнее вмешательство государства в основные права, тем точнее следует прописать правила. Роль законодателя заключается в том, чтобы установить пределы ограничения основных прав. Сформировавшееся тогда преобладающее мнение о том, что ответственность полиции ограничивается обеспечением безопасности и правопорядка, как раз и является ядром так называемого либерального отражения угрозы. Такова же концепция Закона об охране правопорядка Эстонии. В то же время не следует забывать о конституционной подоплеке понятия полиции, более широкого, чем просто государственное учреждение.

А именно, установленной Законом об охране правопорядка концепции угрозы подчинена большая часть сфер вмешательства со стороны государственной власти в Эстонии, включая, например, надзор за дорожным движением и строительный надзор, а также государственный надзор за налогами, пожарной, электрической и пищевой безопасностью, охраной природы и другими вопросами. Таким образом, государственные учреждения Эстонии сообща образуют так называемую административную полицию. При этом, Департамент полиции и погранохраны – это отдельное учреждение, задача которого – быстрое реагирование или вмешательство в тех случаях, когда другие органы не обладают достаточной компетенцией. Он также помогает всем остальным органам власти в выполнении их задач, когда требуется непосредственное принуждение (монополия на принуждение).

В свете вышеописанного исторического развития мы можем быть уверены, что модель эстонского Закона об охране правопорядка – это не "полицейское государство", а как раз таки его предотвращение. Закон об охране правопорядка должен гарантировать общее представление о том, что государство вмешивается только в права "нарушителя", а всех остальных оставляет в покое. Также гарантировано, что повседневное использование вмешательства со стороны государственной власти происходит на государственно-правовой и конституционной основе, а обязанности, касающиеся поведения, могут вытекать исключительно из закона (а не из традиций и морали).

Переход от всеохватывающей советской модели "прокурорского и государственного надзора", вероятно, все еще продолжается как в эстонском законодательстве, так и в административной практике, но Закон об охране правопорядка, действующий уже десять лет, является на этом пути одновременно как идеологическим "дедушкой", так и надежным маяком на будущее.