В свете дошедших до Государственного суда поправках к Закону о церквях и приходах большое внимание привлек вопрос о том, при каких обстоятельствах государство вправе ограничивать коллективную свободу вероисповедания, то есть право людей объединяться в религиозные общества.

Согласно принятой Рийгикогу поправке к Закону о церквях и приходах, церковь, приход, союз приходов или монастырь не могут на основании устава или иного документа, лежащего в основе деятельности, экономически быть связаны с находящимся в иностранном государстве духовным центром, руководящим органом, религиозным объединением или духовным лидером, который представляет угрозу государственной безопасности Эстонии либо конституционному или общественному порядку¹.

Президент считает, что содержащееся в законе ограничение свободы вероисповедания и свободы объединений не является пропорциональным поставленной цели. По оценке президента, религиозным объединениям законом в случае угрозы запрещаются не только административные и экономические, но и вероучительные связи с иностранным лицом, то есть связи, возникающие через исповедание веры, ее практику, религиозные обряды и богослужения².

В свою очередь правительство, Рийгикогу и канцлер права считают, что поправку к Закону о церквях и приходах, которой ограничиваются коллективная свобода вероисповедания и свобода объединений, возможно толковать и конституционно³. В том случае если установлена угроза конституционному строю государства. Канцлер права добавила, что "свободой вероисповедания нельзя оправдывать нарушение прав и свобод других лиц, цель уничтожения защищающей права человека системы правового государства, а также преступления агрессии. Это подтверждается и практикой Европейского суда по правам человека⁴.

Всемирная структура православных церквей

В контексте этого спора немало внимания привлекли позиции Русской православной церкви (РПЦ) и всемирная структура православных церквей, поскольку законодатель Эстонской Республики не ринулся менять Закон о церквях и приходах по собственной инициативе, а толчком к защите государственной безопасности, общественного и конституционного порядка стала деятельность РПЦ в последние годы во время развязанной Россией войны против Украины.

В связи с этим много говорилось о различных понятиях, касающихся православного церковного порядка, в которых красной нитью проходит слово "канонический". Речь шла о таких понятиях как каноническое право, каноническая связь, каноническое подчинение, каноническая юрисдикция, каноническая территория и каноническое преступление.

Также позиция президента о том, что поправкой к закону могут быть разорваны вероучительные связи с иностранным лицом, то есть связи, возникающие через исповедание веры, ее практику, религиозные обряды и богослужения, связана именно с понятием канонической связи. Ее определяют как вероучительную, историческую, традиционную или духовную связь. Реже ее описывают как административные подчиненные отношения.

Слово "канонический" в ходе данного спора стало почти столь же популярным понятием, как и "свобода вероисповедания", и, чего уж скрывать – так же как термин "свобода вероисповедания" наполняется самым разным содержанием, так и понятию "канонический" придаются очень разные значения.

Чаще всего звучало мнение о том, что разрыв управленческих и/или административных связей по требованию государства осуществим – хотя наиболее ревностные защитники свободы вероисповедания возражают и против этого, требуя от государства отказа от любого вмешательства в дела церкви, – однако разрыв канонических связей действующей в Эстонии церковной структуры Московского патриархата с материнской церковью якобы невозможен и недопустим. К этому добавляется утверждение, что Эстонская Республика находится на канонической территории РПЦ.

Последняя позиция прозвучала даже из уст одного местного теолога⁵ и, разумеется, также со стороны представителей действующей в Эстонии структуры РПЦ, которые называют связь с РПЦ кровными узами⁶, а выход из РПЦ – "каноническим преступлением⁷".

Как специалисты по истории церкви и православному церковному праву мы не хотим подробно останавливаться на поправках к Закону о церквях и приходах, а хотим рассмотреть основы православного церковного права и церковного устройства, которые были согласованы столетия назад и с помощью которых организуется деятельность всемирной православной церкви и в наше время.

Мы хотим сделать это, чтобы показать, каким образом РПЦ создала собственную трактовку церковного права и, пользуясь свободой вероисповедания и слова в западных обществах, представляет свою правовую концепцию так, будто она действует во всей православной церкви. В действительности трактовка РПЦ превратилась в инструмент церковной политики, который используется и у нас в Эстонии.

Православное церковное право, или каноническое право, регулирует деятельность церкви в глобальном, то есть международном масштабе, но делает это преимущественно внутри самой церкви. Различные государства принимают нормы церковного права в той мере, в какой считают это необходимым⁸.

Несмотря на это, в некоторых местах церковное право тесно переплетено с государственным правом, однако этим православное церковное право не исчерпывается, поскольку с его помощью православные церкви стремятся организовывать свою деятельность и в тех государствах, где государство не предоставляет православной церкви никаких особых прав или где не существует государственной церкви, а государство гарантирует религиозным объединениям свободу вероисповедания и относится к религиозной жизни нейтрально. Таким государством является и Эстонская Республика.

Как было сказано, в нынешнем контексте важно проанализировать то, как РПЦ в последние десятилетия прилагала значительные усилия для внедрения своих правовых представлений как среди других православных церквей, так и в западных обществах и публичном пространстве. Они отражают амбиции церкви быть самой мощной силой в православном мире в глобальном масштабе, а для этого важно сохранять образ тысячелетней имперской многонациональной церкви, к которому в последние десятилетия добавился рассказ о том, как РПЦ, будучи крупнейшей православной церковью в мире, способна бороться за так называемые традиционные ценности против секуляризированного и деградировавшего Запада.

В контексте вышесказанного следует осознавать, что принятие правовой концепции РПЦ означало бы игнорирование многовекового православного церковного устройства и, если искать примеры в нашей недавней истории, было бы сопоставимо с тем, как если бы мы, не опираясь на международное право, говорили не об оккупации Эстонской Республики, а приняли бы точку зрения Российской Федерации о добровольном присоединении или инкорпорации Эстонии в состав Советского Союза и, следовательно, о прерывании нашей государственной преемственности.

Следует отметить, что среди действующих на Западе православных теологов, историков церкви и специалистов по церковному праву действительно есть отдельные ученые, разделяющие позиции РПЦ в области церковного права, однако для большинства ученых и представителей других православных церквей война России против Украины подействовала настолько отрезвляюще, что РПЦ ежедневно подвергается резкой критике, а многие межцерковные отношения были заморожены.

Так, например, РПЦ была отстранена от работы экуменической комиссии по диалогу между православными и лютеранами, курируемой Всемирной лютеранской федерацией. Конференция европейских церквей, объединяющая наряду с евангелическими церквями также ряд православных церквей, на состоявшейся в декабре 2025 года в Хельсинки конференции приняла заявление, в котором продвигаемая РПЦ идея русского мира была названа еретической, то есть лжеучением⁹.

Православное церковное устройство и исключительность РПЦ

Православная церковь существует на четырех уровнях:

1. на общинном уровне, обычно образуемом приходом, члены которого собираются для совершения таинств и публичного богослужения;
2. на местном уровне, образуемом епархией и охватывающем несколько общин, объединенных подчинением местному епископу;
3. на региональном уровне, образуемом, например, автокефальной, то есть самостоятельной или автономной, то есть полуавтономной церковью и состоящем из нескольких местных епископов, объединенных подчинением региональному епископу и синоду, то есть церковному управлению;
4. на универсальном, всемирном уровне, образуемом представителями региональных церквей, претендующих на представительство универсального православия, например, через экуменический церковный собор, пентархию древних патриархатов (Римский, Константинопольский, Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский), всеправославный собор или через делегатов всех признанных автокефальных, то есть самостоятельных церквей.

Такая структура церкви является результатом исторического развития, поскольку изначально церковь не существовала в форме патриархата или патриархатов, а представляла собой местные общины под епископским руководством.

Таким образом, если кратко подытожить, православная церковь представляет собой всемирную церковь, чье учение о церкви опирается на принцип: один епископ – одна евхаристия – одна местная церковь – одна территориальная юрисдикция. В таком виде всемирная православная церковь является семьей самостоятельных местных церквей и отличается, например, от Римско-католической церкви с ее централизованной структурой.

В настоящее время в православной церкви насчитывается 15 автокефальных, то есть самостоятельных в управлении церквей (если учитывать и Православную церковь Украины), а последний всеправославный собор после многолетней подготовки состоялся в 2016 году на Крите. Там обсуждались и вопросы церковной структуры, что показывает, что церковь по-прежнему стремится руководствоваться многовековым каноническим наследием, а не махнула на него рукой и не смирилась с возникшими в последние столетия отклонениями в церковной структуре.

Основное отклонение касается так называемой православной диаспоры – в Новом Свете, где православная церковь исторически не существовала, в нарушение канонического наследия церкви сосуществуют приходы исторических местных православных церквей, и нет одной местной церкви, признаваемой всеми православными разных национальностей.

Единство церкви прежде всего выражается в причастии к таинству евхаристии, поскольку именно там осуществляется приобщение верующих к Христу и друг к другу, что таким образом образует общину, то есть церковь. На уровне рядового православного верующего это выражается в том, что представитель одной местной церкви, например Румынской православной церкви, может причащаться и в другой местной церкви, например в Греческой православной церкви. В литургии каноническое единство церкви выражается также в том, что в молитве поименно поминаются предстоятели всех местных православных церквей.

Освящение евхаристии связано с личностью епископа, который признается среди причащающихся центральной фигурой и который является защитником евхаристии. Таким образом, предстоятель церкви, то есть епископ, объединяет в себе всю местную общину, иными словами, единство многих проявляется в одной личности.

Таким образом, православная церковь является иерархической организацией, и именно через церковного предстоятеля обеспечивается единство церкви, из чего выводится и административный авторитет предстоятелей. Следовательно, патриарх как глава церкви является не только духовным, но и административным руководителем.

Историю и деятельность православной церкви в целом невозможно рассматривать в отрыве от канонического предания церкви. Понятие "каноническое предание" означает для православной церкви:

• общепринятые представления о церковном учении, то есть церковный догмат;
• практические нормы, предназначенные для регулирования деятельности церкви, а также руководства, касающиеся структуры и управления церковью, то есть православного церковного устройства, подавляющее большинство которых было согласовано на экуменических церковных соборах в первое тысячелетие.

Эти нормы и руководства собраны в святых канонах, которые обычно пронумерованы. Греческое слово "канон" означает линейку, правило или порядок.

Помимо общих и действующих во всех православных церквях норм каждая самостоятельная местная церковь может разрабатывать необходимые для своей деятельности принципы и устанавливать конкретные руководства, однако они должны соответствовать традиции и каноническому преданию православной церкви и обеспечивать для православной церкви общее вероучительное, литургическое и евхаристическое единство, а через каноническое, то есть церковно-правовое признание самостоятельных церквей – и единство всей православной церкви.

Это означает также, что все местные православные церкви, действующие в разных местах, являются носителями одного и того же канонического предания. Они разделяют одно и то же учение и обязаны разделять одно и то же церковное устройство. Это касается и действующих в Эстонии Эстонской апостольской православной церкви и Эстонской христианской православной церкви (прежнее название – Эстонская православная церковь Московского патриархата).

Седьмой экуменический церковный собор, собравшийся в 787 году в Никее, установил во втором каноне, что кандидаты на епископский сан должны основательно знать святые каноны. В соответствии с действующим в православной церкви порядком епископской хиротонии, посвящаемый также приносит клятву соблюдать и хранить святые каноны.

Начиная с Константинопольского синода 1593 года, которым было официально завершено учреждение Московского патриархата, Вселенский патриархат Константинополя в томосах об автокефалии местных церквей, то есть в документах, подтверждающих предоставление церквям самостоятельности, подчеркивал, что эти вновь образованные самостоятельные региональные церковные структуры должны действовать в соответствии со святыми канонами. Последний такой томос был выдан Вселенским патриархатом Константинополя в 2019 году новой самостоятельной Православной церкви Украины.

Таким образом, святые каноны составляют неотъемлемую часть идентичности православной церкви и являются единственным универсальным мерилом, на основании которого можно оценивать каноничность особого законодательства отдельных православных церквей и их административных и судебных действий, то есть соответствие церковному праву. Это должно ограничивать самодеятельность местных церквей и отклонение от канонов.

В православной церкви бывали случаи, когда между местными церквями прерывалось евхаристическое общение. Это не означает, что православная церковь в целом перестает существовать или что согласованный канонический порядок утрачивает силу, а представляет собой спор между местными церквями. В истории церкви такое бывало. В соответствии с канонами и сложившейся практикой, решающей стороной в таких спорах обычно выступал Вселенский патриархат Константинополя.

Прерывание церковного общения использовалось и как инструмент церковной политики. В 2018 году РПЦ в связи с украинскими событиями решила прервать евхаристическое общение с Вселенским патриархатом Константинополя, а некоторое время спустя также с Александрийской, Греческой и Кипрской церквями, стремясь таким образом запугать эти церкви и укрепить среди своих членов вводящее в заблуждение представление о том, будто для РПЦ они больше не являются частью всемирной православной церкви.

Это должно было послужить предупреждением и другим православным церквям, чтобы они не пошли по тому же пути, что и эти четыре церкви, и не признавали самостоятельную православную церковь Украины. Такого универсального права решать, принадлежит ли та или иная церковь к общению православной церкви, ни у одной местной церкви по церковным канонам на самом деле нет. При необходимости это может решить только всеправославный собор.

Однако для РПЦ это стало средством удерживать своих членов в составе своей церкви, утверждая, что при выходе из РПЦ и, например, присоединении к Вселенскому патриархату Константинополя, они якобы вообще перестают быть членами православной церкви.

Это утверждение является абсурдным с точки зрения православного церковного устройства, поскольку, как уже было сказано, РПЦ не может эксклюзивно отменить другую православную церковь. Тем более что ни одна другая местная православная церковь не ставит под сомнение тот факт, что Вселенский патриархат Константинополя и другие упомянутые выше церкви продолжают оставаться частью целостной православной церкви.

О направленности решения РПЦ внутрь себя свидетельствует и то, что на самом деле РПЦ косвенно все же находится в евхаристическом общении с четырьмя церквями, общение с которыми формально было прервано, поскольку она не прервала евхаристического общения, например, с Румынской, Болгарской, Сербской и другими местными церквями, которые продолжают находиться в евхаристическом общении с Константинопольской, Александрийской, Греческой и Кипрской церквями.

Это показывает, как православная церковь функционирует как единое целое и насколько сложно одной церкви по политическим причинам отменить другие церкви.

В этом контексте важно подчеркнуть, что с точки зрения православного церковного устройства смена церковной структуры РПЦ (в том числе, например, в Эстонии) на структуру другой местной православной церкви означает изменение административных отношений, которое не затрагивает церковное учение и практику веры, не говоря уже о совершенно чуждом православной церкви разрыве "кровных уз". Тем более что, например, на церковнославянском языке можно участвовать в литургии и во многих других православных церквях.

В связи с этим нельзя согласиться и с утверждением, что Законом о церквях и приходах вмешиваются в изменение вероучительных связей православной церкви или каким-либо образом ограничиваются ее вероучительные связи, поскольку согласно православному церковному праву принадлежность к составу одной местной церкви означает административное самоопределение, а принадлежность к составу всемирной православной церкви в то же время означает вероучительное самоопределение.

Таким образом, действующая в Эстонии церковная структура, подчиненная Москве, административно входит в состав РПЦ, то есть понятие "каноническое подчинение" обозначает здесь административную принадлежность.

В случае выхода из РПЦ это не означает для действующих в Эстонии верующих русской традиции изменения церковного учения или вмешательства в вопросы вероучения, поскольку после изменения административных отношений местной церкви принадлежность к общению всемирной православной церкви не меняется. Каноническая связь сохраняется. Вместе с тем при выходе приходов русской традиции из РПЦ может измениться иное, сопутствующее административной принадлежности к другой церкви, начиная с названия церкви, интерпретации истории и так далее, но это не затронет церковного учения, которое останется тем же и после выхода из РПЦ.

Для изменения административного органа приходов русской традиции митрополит Эстонской апостольской православной церкви Стефан предложил объединить эти приходы под управлением Эстонской апостольской православной церкви, то есть создать викариат. Таким образом они по-прежнему были бы частью всемирной православной церкви.

Смена юрисдикции православной церкви не является и каноническим преступлением, как это звучало из уст православных, относящихся к РПЦ и и действующих в Эстонии. Подобное случалось в истории церкви, и причиной часто служила именно безопасность, то есть тот факт, что канонические, то есть административные связи с патриархом в определенных политических условиях могли представлять риск для национальной и государственной безопасности.

Исходя из этого, например, болгары успешно разорвали канонические связи с Вселенским патриархатом Константинополя и в 870 году добились учреждения своей архиепископии с собственным синодом, то есть церковным управлением, которая в последующие десятилетия стала полностью независимой как от Вселенского патриархата Константинополя, так и от византийского императора. Аналогичным образом сербы в начале XIII века учредили автокефальную, то есть самостоятельную в управлении архиепископию.

В 1833 году представители греческого государства решили разорвать канонические связи Греческой православной церкви с Вселенским патриархатом Константинополя, поскольку зависимость от патриарха, действовавшего под влиянием враждебного главы государства, османского султана, представляла угрозу безопасности. Греческая церковь последовала предписаниям государства. Также и в Румынии правительство разорвало канонические связи между местной церковью и Вселенским патриархатом Константинополя.

Россия также неоднократно изменяла канонический статус церковных структур в соответствии с изменением политических границ. Когда Российская империя в XVII веке захватила большую часть Украины, российская государственная власть разорвала канонические связи между действовавшей отдельно от РПЦ Киевской митрополией и Вселенским патриархатом Константинополя.

Когда Россия в начале XIX века включила в свой состав Грузию, российская власть лишила Грузинскую церковь автокефалии, то есть самостоятельности, и понизила ее до экзархата, которым в составе РПЦ управлял русский епископ. В качестве примечания следует добавить, что таким образом, захватывая территории, РПЦ действует уже столетиями, и сходные действия и связанные с этим высказывания последнего времени не являются искажением исторической идентичности РПЦ, а именно такой была ее идентичность на протяжении веков.

Помимо вышесказанного, в связи со сменой канонической юрисдикции, то есть церковной административной принадлежности, в церкви есть каноны, обязывающие отречься от сбившегося с пути церковного предстоятеля, что означает и его выход из возглавляемой им церковной структуры¹⁰.

Для действующей в Эстонии общины РПЦ это является моментом для взгляда в зеркало, поскольку, соглашаясь с патриархом и оставаясь в составе одной с ним церкви, разделяют не только общее евхаристическое общение, но и ответственность. Несмотря на это, от представителей РПЦ мы скорее слышали утверждения о том, что смена одной юрисдикции на другую якобы является каноническим преступлением.

В арсенал церковной политики РПЦ входит и понятие "схизматический", которое в православном церковном праве не равнозначно прерыванию евхаристического общения между церквями, а является понятием на несколько степеней более жестким, поскольку схизматическая церковь вообще перестает быть церковью.

Используя этот понятийный аппарат, РПЦ создала в религиозной жизни Украины противопоставление между "канонической" церковью, то есть подчиненной Москве Украинской православной церковью, и "схизматиками", то есть действующей в стране самостоятельной Православной церковью Украины. Тем самым взывают к исключительности, которую представляет РПЦ.

Иными словами, РПЦ распространяет представление о том, что именно особое русское православие, который, разумеется, воплощает прежде всего сама РПЦ со своей структурой, является самым правильным воплощением православия, а клеймение других церквей как схизматических помогает закрепить эту позицию. Со схизматиками нельзя иметь дело. Аналогичным образом и российская политическая власть говорит о преступном киевском режиме, с которым невозможно вести диалог, и не желает признавать того факта, что, в отличие от России Украиной управляют демократически избранные руководители.

Последовательное выдвижение подобных позиций оказывает воздействие, потому у членов РПЦ как в России, так и за ее пределами нередко формируется представление о том, что за пределами РПЦ православие якобы вообще не существует.

В октябре 2025 года на состоявшейся в Венском университете презентации книги, посвященной церковной жизни Украины, один из украинских авторов книги рассказывал о том, что лишь в 2019 году до украинского общественного сознания дошло, что помимо РПЦ в православии существует еще целый ряд местных церквей¹¹.

Каноническая территория как созданная РПЦ конструкция

Для защиты этой исключительности РПЦ в последние десятилетия пыталась внедрить в православное церковное право и обиход понятие канонической территории, утверждая, что ее каноническая территория не совпадает с государственными границами Российской Федерации, а простирается за ее пределы.

Такое понятие не встречается ни в святых канонах церкви, ни в истории церкви и потому представляет собой отклонение одной местной церкви от канонического предания православной церкви. Несмотря на это, РПЦ при поддержке российского государства уже десятилетиями пытается продвигать свою церковно-правовую точку зрения как в российском, так и в западном общественном пространстве. И делает это сравнительно успешно.

Возвращаясь к православному церковному устройству, следует еще раз подчеркнуть, что критерием определения церковной общины уже со времен апостола Павла было место или регион, а не какая-либо иная категория, такая как раса, культура или нация.

Это означает, что православная церковь всегда была связана с определением места, признавая одну всемирную православную церковь, действующую в различных частях мира. Иными словами, не существует ни русской, ни сербской, ни болгарской церкви, а существует одна церковь, находящаяся в России, Сербии и Болгарии. По этой причине в одном и том же регионе не могут действовать несколько местных православных церквей.

Что еще важнее, согласно каноническому порядку православной церкви, границы церкви, как правило, формировались в соответствии со светским политическим административным делением и с желанием местных православных общин следовать политическим границам в церковном устройстве. Это приобрело нормативную форму уже во времена Римской империи.

Так, каноны Никейского собора 325 года, в частности каноны 4–6, предполагают провинциальное церковное устройство, в котором синодальная деятельность епископов и роль митрополита как ведущего, находящегося в большом городе епископа связаны с соответствующим центром римской провинции. Шестой канон того же собора подтверждает юрисдикцию Александрийского, Антиохийского и других центров в их регионах, что одновременно отражает взаимосвязанность церковного и политического пространства.

Второй канон Константинопольского собора 381 года определяет осуществление церковной власти в соответствии с гражданским административно-территориальным делением и запрещает епископам вмешиваться за пределами принадлежащей им территориальной компетенции. В соответствии с этим Константинопольская церковь в силу статуса столицы государства сформировалась как центр с особой координирующей ролью. Поэтому и по сей день действует порядок, согласно которому в случае спора между православными церквями для его разрешения можно обратиться к патриарху Константинопольскому. При этом последний по собственной инициативе не вмешивается во внутренние дела местных церквей и не обладает таким руководящим положением, как папа римский.

Семнадцатый канон Халкидонского собора 451 года прямо устанавливает, что границы церковных регионов должны следовать границам и устройству городов и провинций. Если какая-либо территория была реорганизована гражданской властью, церковное устройство должно быть соответственно адаптировано. Двадцать восьмой канон того же собора признает привилегии Константинопольского патриарха после Рима и наделяет его полномочиями по рукоположению в митрополиты в определенных регионах и на пограничных территориях империи.

Более поздние церковные соборы подтверждают действие канонического наследия ранних экуменических соборов и тем самым преемственность принципа территориальности. В совокупности этих канонов формируется каноническое наследие православной церкви, то есть совокупность норм церковного права.

Хотя РПЦ нравится, используя понятие канонической территории, выходящей за пределы государственных границ Российской Федерации, ссылаться в качестве сравнения на структуру Вселенского патриархата Константинополя, которая также пересекает государственные границы, это сравнение неуместно, поскольку о каких-либо особых правах РПЦ в каноническом предании церкви не говорится ни слова.

РПЦ еще не существовала, когда была согласована большая часть церковных канонов. Зато в канонах упоминается вселенская, то есть представляющая православные церкви роль Вселенского патриархата Константинополя, которую РПЦ при каждом удобном случае пытается поставить под сомнение, уничижительно именуя Константинопольского патриарха православным папой.

К этому добавляются обвинения со стороны российских властей, которые по своей резкости как минимум не уступают нападкам РПЦ. Это, в свою очередь, отражает тот факт, что глобальный размах РПЦ является не только религиозным, но и политическим вопросом.

Последнее обвинение было опубликовано 12 января 2026 года на сайте Службы внешней разведки России. В нем действующий вселенский патриарх Варфоломей был прямо назван антихристом, который уже расчленил православную церковь Украины и теперь нацелился на страны Балтии: "Опираясь на идейных союзников в лице местных националистов и неонацистов, он пытается оторвать Литовскую, Латвийскую и Эстонскую православные церкви от Московского патриархата путем переманивания их священников и паствы в искусственно созданные Константинополем марионеточные религиозные структуры". По утверждению российских разведчиков, Вселенскому патриарху в наших краях помогает британская разведка¹².

Понятие канонической территории РПЦ начала систематически использовать с конца 1980-х годов, и корни этого понятия дальше XX века не простираются. С помощью этого понятия РПЦ стремилась закрепить представление о том, что территории, входившие в состав церкви во времена Российской империи и Советского Союза, должны и далее оставаться в составе Московского патриархата, поскольку они относятся к его канонической территории. Это должно было помочь удержать церковь в условиях, когда в процессе распада Советского Союза политический и институциональный контроль над союзными республиками ослабел.

Одновременно понятие канонической территории сознательно использовалось как инструмент для отстранения миссионерской деятельности Римско-католической церкви, которая активизировалась в последние годы советской власти, и для ослабления деятельности других западнохристианских конфессий.

Именно представители католической церкви первыми публично оспорили концепцию канонической территории: так, кардинал Вальтер Каспер в марте 2005 года в иезуитском издании La Civiltà Cattolica обратил внимание на то, что концепция канонической территории РПЦ не опирается на классическое православное каноническое право и является проблематичным в церковно-правовом и теологическом плане. Кардинал назвал это церковно-организационной ересью¹³.

Католический теолог Йоханнес Ольдеманн в 2008 году подчеркнул, что в трактовке РПЦ каноническая территория является не только территориальным понятием, но приобрела также культурно-национальное значение, что оставляет открытой возможность ее расширения¹⁴. Такую позицию, например, высказывал бывший председатель отдела внешних церковных связей РПЦ митрополит Иларион (Алфеев).

Согласно этой логике, юрисдикция РПЦ распространяется не только на определенные географические территории, но и на тех православных верующих, которые живут в других частях мира, но являются русскоязычными или связывают себя с русской церковной и культурной традицией¹⁵. Это похоже на дрожжевое тесто, постоянно поднимающееся под полотенцем. Тот факт, что в основу определения церкви, помимо территории, ставятся нация, культура и язык, что, как известно, представлено и в идее русского мира, является однозначным нарушением православного канонического порядка.

Хотя в соответствии с церковно-правовой концепцией РПЦ и ее уставом территория Эстонии также относится к канонической территории РПЦ, с точки зрения православного церковного права это вовсе не так.

Эстонские православные, которые с 1918 года действовали в условиях независимого государства, в начале 1920-х годов канонически корректным образом вышли из состава РПЦ, обратившись в соответствии с православным церковным устройством к Вселенскому патриархату Константинополя, который принял эстонскую церковь в свою юрисдикцию в качестве автономной. Тем самым Эстония перестала входить как в состав РПЦ, так и ее воображаемой канонической территории, однако это не означало исчезновения православия русской традиции в Эстонии, поскольку в Эстонской апостольской православной церкви сосуществовали как эстонская, так и русская традиции.

Аналогичным образом в 1923 году из состава РПЦ вышли и православные Финляндии, и их церковную самостоятельность, в отличие от Эстонской апостольской православной церкви, РПЦ признает, так что Финляндия согласно уставу РПЦ не относится к ее канонической территории.

В случае Эстонии решающее значение имеет то, что произошло в условиях начавшейся в 1940-х годах оккупации Эстонской Республики.

Так же как и оккупация Эстонии, ликвидация Эстонской апостольской православной церкви во стороны РПЦ в то время была незаконной и не может служить церковно-правовым основанием для современных территориальных притязаний. Несмотря на это, в нашей прессе время от времени встречаются утверждения о том, будто Эстония в силу исторических обстоятельств и по желанию части эстонского народа стала канонической территорией РПЦ и что часть этого народа остается верна этому наследию до сих пор, в то время как другая часть перешла "в подчинение живущего сегодня в Турции Константинопольского патриарха".

К этому добавляется утверждение, будто выведение действующих в Эстонии православных верующих русской традиции из административного подчинения РПЦ равносильно уничтожению русской православной традиции, русской христианской идентичности и русской культуры: "Среди русских христиан существует целая плеяда блестящих авторов, знакомство с которыми обогатило бы все наше общество – и восточных христиан, и западных христиан, и тех, кто считает себя атеистами. Вместо уничтожения идентичности русского христианства нам следовало бы, напротив, укреплять и углублять ее¹⁶".

Подобная точка зрения созвучна позиции председателя синодального миссионерского отдела РПЦ, заместителя управляющего делами Московского патриархата, архиепископа Зеленоградского Саввы (Тутунова), который в интервью "Российской газете", опубликованном 7 января 2026 года, сказал следующее:

"К русскому православному народу на протяжении всей нашей истории присоединялись другие народности, племена с самыми разными верованиями. И присоединившись, сохраняя свое, частично воспринимали и нашу культуру, наши идеалы и истины. В основе нашей культуры – русская культура. Наши великие писатели и художники в подавляющем большинстве своем – это русские писатели и художники, вдохновленные русской православной культурой. Когда забывают о стержневом характере русского православного народа, собиравшего вокруг себя другие народы, у нас настает беда". В качестве такой беды он назвал как развал Российской империи в 1917 году, так и развал Советского Союза¹⁷.

Подобные позиции неизбежно принижают историю эстонской государственности и осознанное, канонически действительное решение православных верующих 1920-х годов изменить свою юрисдикцию и объединиться в Эстонской апостольской православной церкви.

Вместо этого, говоря о православии, продолжают оставаться в рамках правовой концепции РПЦ, утверждая, что Эстония по-прежнему относится к канонической территории РПЦ, и называют РПЦ как духовной матерью, так и отцом для эстонских православных верующих¹⁸.

При этом не принимается понимание того, что взросление "детей" в независимом государстве означает, согласно православному церковному праву, ответственное решение относительно своего дальнейшего церковного пути – решение, которое православные Эстонии и Финляндии уже приняли в 1920-х годах и которое признается всем остальным православным миром, кроме РПЦ. Церковно-правовая концепция РПЦ, с помощью которой территория Эстонии продолжает рассматриваться как ее собственная, представляет собой отклонение от церковных канонов и канонического предания и должна быть отвергнута в контексте ведущихся в Эстонии православных споров.

Использованная литература

• Abrahamian, Abel. Die Grundlagen des armenischen Kirchenrechts, Zürich: Leemann, 1917.
• Alivisatos, Hamilcar. Die kirchliche Gesetzgebung des Kaiser Justinian I. Berlin: Trowitzsch, 1913.
• Chrysos, E. "Zur Entstehung der Institutionen der autokephalen Erzbistümer," Byzantinische Zeitschrift 62 (1969): 263-286
• Gahbauer, Ferdinand R. Die Pentarchie-Theorie: Ein Modell der Kirchenleitung von den Anfängen bis zur Gegenwart. Frankfurt am Main: Knecht, 1993.
• Milasch, Nikodem. "Das Synodal-Statut der griechisch-orientalischen Metropolie der Bukowina und Dalmatien. Mit Erläuterungen," Archiv für katholisches Kirchenrecht 53 (1885): 251-263.
• Pfannmüller, Gustav. Die kirchliche Gesetzgebung Justinians hauptsächlich auf Grund der Novellen. Berlin Schwetschke, 1902.
• Popowicz, Constantin. "Zur Lehre von der Besetzung der bischöfflichen, Metropolitan- und Patriarchenstühle in der griechisch-orientalischen Kirche," Archiv für katholisches Kirchenrecht 43 (1879): 272-282.
• Prinzing, Günter. "Entstehung und Rezeption der Justiniana-Prima-Theorie im Mittelalter," Byzantino-Bulgarica 5 (1978): 269-287
• Prinzing, Günter. "The Autocephalous Byzantine Ecclesiastical Province of Bulgaria/Ohrid: How Independent were its Archbishops?" Bulgaria Mediaevialis 3 (2012): 355-383.
• Sieben, Hermann Josef. Die Konzilsidee der Alten Kirche. Paderborn: Schöningh, 1979.
• Tarchnišvili, Michael. "Die Entstehung und Entwicklung der kirchlichen Autokephalie Georgiens," Kyrios 5 (1940-1941): 177-193.

Ссылки

¹ https://www.riigikogu.ee/tegevus/eelnoud/eelnou/133fc804-5a56-46f8-b595-84cc2a66465f/kirikute-ja-koguduste-seaduse-muutmise-seadus/

² https://www.riigikohus.ee/sites/default/files/Taotlus_Vabariigi_president_5-25-49.pdf

³ Arvamus_Riigikogu_õiguskomisjon_5-25-49.pdf; Arvamus_Vabariigi_Valitsus_Siseministeerium_5-25-49%20.pdf; 

⁴ https://www.riigikohus.ee/sites/default/files/Arvamus_õiguskantsler_5-25-49.pdf

⁵ https://arvamus.delfi.ee/artikkel/120363706/teoloog-see-et-eesti-asub-vene-kiriku-kanoonilisel-territooriumil-ei-ole-oht-eesti-iseseisvusele/

⁶ https://www.err.ee/1609326273/kuremae-kloostri-iguumenja-veresideme-katkestamine-vene-oigeusu-kirikuga-on-voimatu

⁷ https://www.meiekirik.net/index.php/uudislood/2835-puehtitsa-nunnad-meil-pole-oigust-alluvust-vahetada

⁸ Merilin Kiviorg. Kirikuõigus Eesti Vabariigi avaliku õiguse osana. – Juridica 9/1997, стр. 467.

⁹ https://ceceurope.org/conference-statement-shares-how-churches-can-confront-russian-world-ideology; https://www.churchtimes.co.uk/articles/2025/12-december/news/world/ecumenical-conference-in-helsinki-censures-russian-orthodox-church

¹⁰ https://www.postimees.ee/8129767/usuteadlane-kuremae-kloostri-sidemete-katkestamine-vene-oigeusu-kirikuga-on-tahte-kusimus

¹¹ https://www.aschendorff-buchverlag.de/detailview?no=25097

¹² https://www.ekathimerini.com/politics/foreign-policy/1292142/russian-secret-service-labels-ecumenical-patriarch-constantinople-antichrist-in-scathing-attack/; https://www.delfi.ee/artikkel/120429099/vene-luure-nimetas-konstantinoopoli-patriarhi-tegevuse-parast-balti-riikides-antikristuseks-ja-saatanaks

¹³ https://www.stvolodymyr.ca/articles/canonical-territory-of-the-moscow-patriarchate

¹⁴ Johannes Oeldemann. The Concept of Canonical Territory in the Russian Orthodox Church. – Religion and the Conceptual Boundary in Central and Eastern Europe. Palgvrave Macmillan, 2008.

¹⁵ Ihor Rantsya. The Canonical Territory Concept and the Eastern Catholic Churches: Challanges on the Ukrainian Example. - Stolen Churches or Bridges toOrthodoxy?, Pathways for Ecumenical and Interreligious Dialogue. Springer, 2021.

¹⁶ https://www.sirp.ee/mitteortodoksseid-motteid-ortodoksse-kiriku-kohta-eestis/

¹⁷ https://www.patriarchia.ru/article/119197

¹⁸ https://www.meiekirik.net/index.php/art/2834-ema-ei-vahetata