- Если, например, Исландия и Норвегия захотят вступить в Европейский союз, то мы просто скажем: "Добро пожаловать"? У нас не будет ничего против этого?

- Я бы хотел надеяться, что так и будет, если мы окажемся в такой ситуации. В случае с Исландией этот вопрос может возникнуть быстрее, поскольку в Исландии предстоит референдум по вопросу о вступлении в Европейский союз. Исландия до сих пор не проводила такого референдума, а Норвегия уже дважды проводила его в своей истории, так что норвежский народ уже высказывался. В случае с Норвегией можно предположить, что этот процесс может оказаться сложнее, чем принятие самого решения.

- Такие разговоры по поводу обеих стран ходили и раньше, но витает ли сейчас в воздухе что-то более реалистичное, чем, возможно, 15 лет назад?

- Двери Европейского союза всегда были открыты, просто этот процесс проходил в условиях сравнительно спокойной политики, когда у всех было очень много времени. Более серьезные изменения, геополитические изменения и войны обострили этот выборах как в отдельных странах, так и в Европейском союзе в целом. Поэтому этот процесс теперь снова начал двигаться, и я думаю, что появилось уникальное окно возможностей, которое может больше не повториться. Мы ждали такой возможности, и с точки зрения Эстонии теперь важно также воспользоваться этим окном.

- Но какова в целом наша позиция по вопросу расширения ЕС? Принадлежим ли мы скорее к числу тех стран, которые хотели бы, чтобы членами блока стали, например, Норвегия, Исландия, при желании Великобритания, а также Украина, Молдова и страны Западных Балкан?

- До сих пор в политике расширения мы, естественно, уделяли основное внимание нашим ближайшим интересам, соседним странам, но в целом Эстония всегда была одним из главных сторонников этой политики. Группа друзей, поддерживающих расширение, до сих пор носит название "Таллиннская" и продолжает собираться вместе. В ней уже 13 государств-членов, и, по-видимому, все хотели бы быть ее членами, ведь никто не хочет выступать против расширения.

Но я верю, что мы на собственном опыте увидели преобразующую силу этого процесса. Конечно, мы не говорим об этом в контексте Норвегии, Исландии, Великобритании или Швейцарии. Происходя из аналогичной системы, мы сами видели и, я думаю, сегодня наилучшим образом демонстрируем то, что может произойти со страной, если извлечь из этого максимум.

- Тем не менее, после того как мы вступили в ЕС, в него вступили еще несколько стран, и затем это окно закрылось. Почему этот процесс застопорился в Европейском союзе?

- Я думаю, что он застопорился не только со стороны Европейского союза. Во-первых, у нас был вопрос, насколько вообще изменился этот процесс. Ведь сам Европейский союз, в том числе и за время нашего членства в нем, очень сильно изменился.

Кто-то напомнил, что нам пришлось перенести в свое законодательство около 20 000 страниц европейского законодательства. Сегодня Украине предстоит перенести более 40 000, то есть уже в два раза больше.

Некоторые сферы - безопасность, Шенген, Европейский валютный союз - прошли через кризисы, и на самом деле это законодательство постоянно пополнялось. Этот процесс нельзя в точности сравнить ни с одним из предыдущих присоединений в ЕС. Можно сказать, что мы делали уникальные вещи, но те, кто присоединяется сейчас, тоже должны это делать.

Во-вторых, как уже было сказано, это была политика в условиях хорошего мира, так что некоторые даже язвили, что это похоже на советское трудовое законодательство - одни притворяются, что работают, а другие - что платят, и так продолжалось некоторое время.

Но теперь этому процессу был придан импульс, в том числе в связи с результатами выборов в Венгрии, где правительство еще только формируется, и появилась надежда, что процесс удастся ускорить.

- Вы считаете, что если в субботу Петер Мадьяр станет премьер-министром Венгрии, то после этого можно надеяться, что действительно начнутся некоторые переговоры, например, с Украиной и Молдовой?

- Я бы хотел надеяться, что не только с Украиной и Молдовой. Венгрия сама очень заинтересована в странах Западных Балкан, потому что они являются ее непосредственными соседями. Каждая страна очень заинтересована в своем окружении, в его безопасности, и здесь в игру вступают также более широкие идеалы.

Но я думаю, что на венгерском правительстве, которое пообещало перемены, очевидно, лежит определенное бремя, или обязательство показать, что эти перемены теперь происходят. Я верю и хотел бы надеяться, что к этим переменам относится и налаживание отношений с Украиной.

Мадьяр заявил, что в ближайшее время он собирается посетить Украину и, надеюсь, двусторонние вопросы отойдут на второй план, и можно будет обсуждать европейские дела.

- Но в то же время мы видели в истории, что когда вето одной страны исчезает, то следом внезапно появляется кто-то новый, кто накладывает новое вето. Вспомним, например, Северную Македонию.

- Что касается Северной Македонии, то это всегда было скорее "парной упряжкой", к сожалению. Хотелось бы надеяться, что мы найдем способ и волю, чтобы теперь объединить весь континент. В Болгарии недавно прошли выборы, каковы их последствия? Я думаю, что мы уделили маловато внимания тому, что там начнет происходить.

Но хотелось бы надеяться, что эта воля теперь уверенно движется в этом направлении и что выбор в пользу Европы все-таки будет на столе среди всех вариантов.

- Если вернуться к Исландии, а также к Великобритании, то я читал в прессе, что одной из причин, по которой они, возможно, хотели бы снова сблизиться с Европейским союзом, являются соображения безопасности. Стал ли Европейский союз за то время, что мы в нем находимся, в некоторой степени мини-НАТО?

- Думаю, если немного вернуться назад во времени, то соображения безопасности остро стояли на повестке дня и при вступлении Эстонии. Было также известно, что о быстром расширении НАТО в наше время речь не шла.

Некоторые страны Западных Балкан уже являются членами НАТО. Я думаю, что у Исландии, безусловно, тоже есть такая причина. Сегодня это лучший вариант из всех возможных, и европейцы держатся вместе, по крайней мере, как региональная, континентальная организация, независимо от того, в каком направлении сейчас смотрит мир.

- Вы также занимаетесь в Министерстве иностранных дел вопросами нового долгосрочного бюджета Европейского союза; с 2028 года начинается новый бюджетный период. Еще несколько лет назад в Брюсселе говорили, что, когда начнется этот период, в бюджете обязательно нужно будет учесть, что в течение этого семилетнего периода к Европейскому союзу может присоединиться какая-нибудь страна. Это было учтено?

- Определенно, [вступление] ни одной [конкретной] страны [заранее] не учитывается. Кстати, во время наших переговоров о вступлении начались переговоры по бюджету, и в некотором смысле они шли в том же направлении.

Но если сейчас встает вопрос, например, о сельскохозяйственных субсидиях, то и мы в этот период приближаемся лишь к 80 процентам, а мы уже почти 22 года являемся членом.

В конце концов, это вопрос выбора, интересов государства, чего оно хочет достичь, и является ли это самым важным вопросом. В итоге мы дойдем в переговорах и до обсуждения договора о вступлении.

Тогда на столе будет весь этот перечень счетов: что делать и в каком направлении инвестировать. Я вовсе не удивлюсь, если сельскохозяйственные субсидии окажутся вовсе не такой острой темой, как считается, и, на мой взгляд, Украина уже заявила, что ее интересует скорее внутренний рынок Европейского союза, вступление в институты.

Сельское хозяйство Украины уже конкурентоспособно и без субсидий, и я обязательно напомню, что у Эстонии когда-то были такие же тезисы.

- Может ли проблема заключаться скорее в том, что сельское хозяйство Украины в настоящее время даже слишком конкурентоспособно?

- Это, безусловно, вопрос перспективы, и я верю, что в ходе переговоров будут затронуты все эти темы, такие как, например, свободное движение людей. В этом нет причины сомневаться, и нужно просто подготовиться к тому, как достичь соглашения. Я думаю, что эти проблемы можно преодолеть, и деньги не должны быть проблемой. Мне кажется, что сегодня самой актуальной темой все-таки остается Украина.

Теперь, когда Украине предоставлен кредит в размере 90 миллиардов, на самом деле возникает вопрос, что будет дальше после 2027 года. На данный момент скорее актуален вопрос о том, как обеспечить дальнейшее финансирование, как привлечь третьи стороны к поддержке Украины. Это, безусловно, один из наших приоритетов при переговорах по бюджету.

- Для нас, очевидно, также важно, сколько денег пойдет на оборону. Каковы надежды на то, что в долгосрочном бюджете Европейского союза доля таких расходов будет расти? Есть ли у вас сейчас какое-то представление о том, сколько денег на это пойдет?

- В бюджете Европейского союза сфера оборонной промышленности занимает видное место. Прямые расходы на оборону, которые мы имеем в виду на государственном уровне, никогда не были частью бюджета Европейского союза. Все-таки вспомним, что бюджет Европейского союза составляет примерно 1% ВВП. Сюда входят политика сплочения, сельскохозяйственная политика и так далее.

Та небольшая сумма, которую можно выделить из бюджета Европейского союза, в основном уходит либо на проведение некоторых военных операций, либо на поддержку оборонной промышленности. Все, что касается оборонного потенциала Европы и инноваций в сфере обороны, находится в центре внимания. Остальное все же должны финансировать сами государства-члены, и тогда это уже будет вопросом совместного решения - хотим ли мы сделать что-то большее.