- Начнем с темы безопасности. Опрос по заказу Госканцелярии показал, что 62% жителей считают, что государство не может чувствовать себя в безопасности. Лишь 38% опрошенных полагают иначе, и это самый низкий показатель за последние три года. Как вы прокомментируете эти цифры? 

- Пожалуй, это довольно точно отражает отношение людей к ситуации с безопасностью в целом. Если взглянуть на результаты исследования, они тесно перекликаются с долей тех, кто в последние три месяца испытывал тревогу из-за событий в мире. При этом личное чувство безопасности у людей практически не изменилось: стабильно 61% жителей чувствуют себя в нашей стране защищенными. Вполне логично предположить, что на это мироощущение сильно повлиял кризис на Ближнем Востоке. Мы же видим, что эти события широко освещаются наряду с происходящим в Украине. Причем как в экономическом ключе (взять те же цены на топливо), так и в бытовом, когда дело касается проблем с поездками. 

Все мы помним, как еще совсем недавно государству и Министерству иностранных дел приходилось эвакуировать наших граждан оттуда спецрейсами. Естественно, все это сказывается на том, насколько безопасным люди видят мир вокруг. Ничего не попишешь – сейчас на планете действительно полыхает сразу несколько крупных войн и конфликтов. Но есть и позитивный момент: люди по-прежнему верят, что Эстония надежно защищена и способна обезопасить своих граждан. Со своей стороны могу лишь еще раз подчеркнуть: прямой военной угрозы для Эстонии сейчас нет. Да, мы должны быть начеку и вкладываться в оборону – именно из-за нашего агрессивного соседа. Но непосредственной военной угрозы Эстонии совершенно точно нет.  

- Ну вот новость, казалось бы, экономическая, но… Фирма, владеющая торговой сетью Coop, объявила о покупке магазинов Prisma. Что вы ответите тем, кто усмотрел в этом тревожный сигнал, мол, финны бегут из Эстонии? 

- Скорее это обычная рыночная сделка, в каком-то смысле даже ожидаемая. Об этом говорили и сами торговые сети, и их владельцы: в Эстонии торговых площадей, если смотреть по цифрам, по сравнению со многими другими странами довольно много. И самих сетей тоже немало. Это означает очень жесткую конкуренцию за квадратные метры и за позиции на рынке. Поэтому вполне логично, что более сильный игрок со временем может поглотить более слабого. Это нормальная часть открытой рыночной экономики.

Я бы сказал, что такая ситуация как раз показывает: конкуренция на рынке работает. Более сильные игроки усиливают свои позиции. При этом, насколько я понимаю, финско-эстонское сотрудничество никуда не исчезает – финские компании по-прежнему присутствуют на рынке. 

Кроме того, такие сделки укрепляют эстонский капитал в розничной торговле. Это тоже важный момент. Владельцами концерна Coop являются эстонские потребители, так что усиление местного капитала здесь точно нельзя считать чем-то плохим. 

Будем надеяться, что в какой-то момент конкуренция дойдет до такого уровня, когда торговые сети перестанут бороться друг с другом за квадратные метры и вытеснять друг друга, а начнут конкурировать за нас, за покупателей. 

Чтобы они соперничали именно ценами, условиями, старались привлечь клиентов к себе. Думаю, все мы этого ждем – и слушатели, и я как потребитель, и вы как ведущий. Мы хотим, чтобы магазины конкурировали за нас, предлагали лучшие цены и старались нас к себе привлечь. 

Так что есть надежда, что подобные сделки со временем к этому и приведут. В целом же, с экономической точки зрения, это абсолютно нормальная рыночная ситуация.  

- Отдельно можно отметить, что опрос по заказу Госканцелярии был проведен до недавних инцидентов с дронами. Можно предположить, что иначе количество тех, кто не считает, что государство может чувствовать себя в безопасности, было бы еще больше? 

- Прежде всего, эти инциденты с беспилотниками стали четким напоминанием о том, что война в Украине идет пятый год. Та самая путинская "трехдневная" специальная военная операция. Пока там продолжается российская агрессия, пока гибнут мирные жители, женщины и дети, Украина имеет полное право защищаться, и она это делает. Естественно, что осколки этой войны долетают и до других государств. И эти дроны, в переносном смысле, как раз и есть те самые осколки, которые падают на чужую территорию. 

Во-вторых, это показывает, насколько сильно изменилась современная война. Если посмотреть на используемые средства и на уровень электронной войны, в которой и Украина, и Россия уже очень продвинулись, становится ясно: такая война требует от государств совершенно новых навыков. Это касается и самообороны. Это означает, что и у Эстонии должны быть новые решения – современные радары, новые возможности, эшелонированная система ПВО и готовность работать с дронами. 

И, в-третьих, это означает, что в сознании и готовности жителей Эстонии должна появиться еще одна важная вещь. Помимо того, к чему мы привыкли на гражданском уровне (когда есть прямая воздушная угроза и приходит сообщение с рекомендацией укрыться) должна быть и другая категория: возможная воздушная угроза. 

То есть если сюда залетает дрон – это как раз такая возможная угроза. По сути, это "блуждающий" дрон, без конкретной цели. 

И в такой ситуации людям нужно быть внимательными, но при этом можно продолжать обычную жизнь. Просто важно быть настороже, следить за тем, что происходит вокруг, и сохранять бдительность. А вот если речь идет о непосредственной угрозе, о нападении, тогда нужно укрываться и действовать по инструкции. Я думаю, что у людей в Эстонии в результате этого действительно усилилось ощущение войны и ощущение угрозы. И очень многие задавались вопросом: что конкретно делать в такой ситуации? Поэтому мы собрали всю информацию на сайте kriis.ee.

Я советую всем найти время и посмотреть – там четко расписано, как действовать при прямой воздушной угрозе и при возможной угрозе, то есть в случае атаки или появления "блуждающего" дрона. Если есть прямая угроза – нужно укрываться, и даются конкретные указания. Если речь о возможной угрозе, о блуждающем дроне, – нужно просто быть внимательным, при этом можно продолжать повседневную жизнь. На сайте есть подробные инструкции: что делать самому и как объяснить это другим. Там даже можно послушать, как звучит дрон – многие ведь вообще не представляют, как он может звучать. И если отвечать прямо: да, это влияет на чувство безопасности. Я почти уверен, что влияет. Очень многие люди и у меня спрашивали, что это означает и как себя вести. 

Сейчас Спасательный департамент, который отвечает за укрытия, эвакуацию и другие меры, дает рекомендации и проводит толоки, чтобы люди проверили свои укрытия. И самый простой совет такой: если речь о возможной угрозе – продолжайте жить своей обычной жизнью, но будьте внимательны. А если нужно укрыться – в отсутствии лучшего варианта просто найдите помещение без окон и оставайтесь там.  

- После недавних инцидентов с беспилотниками в СМИ подняли вопрос: а где эстонские дроны? В прошлом году говорили о покупке беспилотников на 400 миллионов евро. Объявили тендер, желающих было много, но с тех пор царит тишина. В Министерстве обороны говорят, что контракты заключены на семь лет с 60 компаниями. По каким причинам не раскрывают детали и не удовлетворяют интерес общественности? 

- В оборонной сфере Эстония, если говорить откровенно, довольно необычно открыта. Во многих странах ограничиваются общими формулировками и не раскрывают детали. В Эстонии же обсуждение различных возможностей ведется гораздо более открыто, чем во многих других государствах. 

Но при этом все, что касается конкретики – закупок, конкретных возможностей, мест размещения, типов вооружения, – это уже компетенция Министерства обороны и Сил обороны. Такие вещи комментируют именно они. 

Со стороны государства на политическом уровне договоренность есть: мы увеличиваем оборонные расходы до 5,4% ВВП. И, по сути, каждый из нас понимает, что это стоит денег. Мы все платим больше налогов, потому что хотим, чтобы Эстония была защищена. Эти средства направляются в оборонную сферу, а уже там решают, какие именно возможности нужно закупать и развивать. 
Я думаю, это общее ожидание общества – чтобы оборона страны была надежной. А что касается конкретных видов вооружения и закупок, это уже они сами комментируют.  

- Если продолжить разговор о безопасности, то нельзя пройти и мимо ежегодника КаПо, представленного на прошлой неделе. Главной угрозой в нем по-прежнему называют Россию, и в этом, к сожалению, нет ничего нового? 

- Ну а что здесь нового? Путин ведь не изменился. Мы десятилетиями ждали, что в России появятся капитализм и демократия – но этого так и не произошло. Долгое время ожидалось, что Европа будет двигаться в сторону экономического роста, инноваций и конкуренции. А Россия, извините за формулировку, как когда-то сказал бывший кандидат в президенты США Джон Маккейн, решила быть "бензоколонкой, притворяющейся государством". То есть они продают энергоресурсы, зарабатывают на этом деньги и пытаются силой вернуть то, что, по их мнению, было утрачено после распада Советского Союза. Поэтому речь идет об имперских амбициях Путина и его окружения. И мы это видим на примере Украины: дело не только в территориях, но и в попытке лишить страну суверенитета. 

В годовом отчете КАПО это тоже четко обозначено: для Эстонии Россия – главная угроза безопасности. Это и влияние, и разведка, и атаки, и пропаганда. 

Даже поездки в Россию сегодня крайне опасны. Сотрудники пограничной службы ФСБ уже на границе пытаются вербовать людей. 

Кроме того, Россия и Китай проводят фишинговые атаки против сотрудников эстонских учреждений. Это означает, что в киберсфере нам нужно быть максимально внимательными. 

При этом важно помнить: российская военная промышленность во многом зависит от западных технологий. Именно поэтому они выстраивают различные схемы, чтобы эти технологии получать. И поэтому санкции нужно не просто вводить, а реально обеспечивать их выполнение, чтобы перекрыть такие возможности. Если подытожить: сам противник и общая ситуация с безопасностью за последние годы принципиально не изменились. Они остаются примерно такими же, и мы хорошо понимаем, что это для нас означает.  

- Как вам кажется, постоянный акцент на российской или, если угодно, русской угрозе может негативно сказаться на единстве общества, где не меньше четверти – русскоязычные? 

- Я не могу точно сказать, влияет ли само по себе честное понимание того, что представляет собой такой агрессивный сосед, на наше единство. Но мне кажется, что большинство людей в Эстонии – даже если их родной язык русский – понимают, что означает власть Путина. 

Среди моих знакомых, включая русскоязычных, я не встречал мнения, будто понимание имперской угрозы со стороны России – ее стремления к захвату территорий, посягательства на суверенитет и преступлений в Украине – как-то разъединяет людей в Эстонии

Наоборот, независимо от языка и места рождения, стремление укреплять Эстонию перед лицом России не разрушает единство. Я скорее слышал обратное: например, в Силах обороны и эстонские, и русскоязычные ребята становятся одной командой, которая защищает Эстонию от России как противника. 

Так что, на мой взгляд, это скорее объединяет, чем разделяет.  

- Один момент, на который обратили внимание критики ежегодника КаПо: в нем рассказывают историю о том, в зоне ожидания погранпункта Койдула работали люди с двойным гражданством, которые за взятки продавали места в очереди. Там было сказано, что Эстония страдает от "импорта коррупции". При этом в ежегоднике ничего не говорится о борьбе с коррупцией в самой Эстонии. Это для нас уже не проблема? 

- Борьбой с коррупцией в Эстонии занимаются постоянно. Мы регулярно слышим о разных случаях – просто, возможно, когда речь идет о менее известных людях или учреждениях, это не так заметно. 

Я бы сказал, что в борьбе с коррупцией Эстония, на мой взгляд, одна из более успешных среди сопоставимых стран. Если взять, например, индекс восприятия коррупции Transparency International, мы находимся довольно высоко. 

Нам удалось выстроить государство, где процессы простые, правила понятные, а действия отслеживаемы. То есть если вы что-то подписываете или совершаете какую-то операцию – это фиксируется, это можно проверить. 

Я бы сказал, что в целом государственная система в Эстонии работает хорошо, и большинство людей здесь, по сути, честные. 

Если говорить о борьбе с коррупцией – да, это важно, и этим, на мой взгляд, занимаются постоянно. Система достаточно широкая: есть правила, механизмы контроля, и время от времени их пересматривают. Сейчас как раз идет дискуссия о том, не слишком ли в отдельных сферах эти правила жесткие. Например, на это обращал внимание бывший генеральный прокурор Норман Аас – возможно, где-то подход стоит изменить. Но это уже отдельный разговор. 

При этом очевидно, что коррупция – это риск. Если человек, находясь на работе, за взятку продает информацию, продает доступ или его принуждают или склоняют к сотрудничеству – это конечно же риск. 

Поэтому выявление и предотвращение таких случаев, в том числе в сфере безопасности, безусловно необходимо.  

- А как прокомментировать историю о том, что министр юстиции Лийза Пакоста решила в последний момент отозвать проект поправок к Антикоррупционному закону после того, как СМИ раскритиковали их. Поводом для критики стал пункт о том, что нарушение ограничения на совершение действия больше не считалось бы преступлением, если оно не сопровождается ущербом или выгодой в размере как минимум 40 000 евро. Коррупция станет выгодной – так писали об этом СМИ. Действительно зашли не с той стороны, пытаясь бороться с коррупцией? 

- Сначала правительство направило законопроект в парламент. В парламенте к нему добавили ряд поправок. После этого правительство воспользовалось своим правом и отозвало законопроект – если в него вносятся изменения, которые не были согласованы, оно может это сделать. Теперь законопроект подается заново – уже без этих поправок. 

Дальше начинается дискуссия, которая, возможно, для слушателя звучит как нечто чрезмерно усложненное. Речь идет о так называемом ограничении действий: в каких случаях такие нарушения должны рассматриваться как уголовное дело, а в каких – как проступок. Проще говоря, где проходит граница между уголовным и административным производством. Собственно, вокруг этого и шла дискуссия, и она велась не только в парламенте, но и шире, в обществе. 

Ну да, несколько заголовков в СМИ задали тон, хотя были и издания с другой точкой зрения. Но такие вещи как раз и нужно обсуждать, чтобы в итоге найти взвешенное решение. И я считаю, что сейчас найден более разумный вариант, который учитывает позиции и прокуратуры, и правоохранительных органов, и депутатов. Он четко определяет, при каких условиях дело рассматривается как уголовное, а при каких – как дело о проступке. Для обычного человека разница между этими процедурами может казаться далекой, но по сути она определяет, какие именно инструменты и методы применяются в ходе расследования. Так что да, преступность от этого не станет "выгодной" – по крайней мере, мне хочется в это верить. И я уверен, что по этому законопроекту мы найдем разумное решение. 

Парламент как раз для этого и существует – искать решения. Думаю, обсуждение продолжится этой весной, до лета законопроект снова пойдет в работу, и эта дискуссия будет доведена до конца. 

И еще раз сошлюсь на бывшего генерального прокурора, а сейчас адвоката Нормана Ааса. Когда я был министром юстиции, он занимал этот пост. Сейчас он говорит, что, возможно, в борьбе с коррупцией мы в чем-то пошли не совсем туда, например, слишком сосредоточились на том, кто с кем дружит или знаком, хотя вопрос в составе самого правонарушения. Это его позиция, он об этом писал на портале ERR – при желании можно посмотреть. В целом это и есть нормальный профессиональный спор – в том числе на уровне юристов в конституционной комиссии Рийгикогу. Но важно другое: коррупция, преступность, злоупотребление в личных интересах, присвоение, мошенничество – все это по-прежнему остается наказуемым. Это не меняется.  

- А как вы расцениваете прецедент с Тынисом Мельдером, которого парламент не лишил депутатской неприкосновенности? Он ведь тоже подозревается в коррупционном преступлении.

- Именно так. Но я бы подчеркнул прежде всего суверенность парламента в принятии таких решений. 

Если говорить о практике, то, насколько я помню, почти всегда голосовали за снятие депутатской неприкосновенности. И, насколько я понимаю, у очень многих, в том числе у депутатов от правящей коалиции, так же как и у оппозиции, эта депутатская неприкосновенность уже снималась: от Керт Кинго до Калле Грюнталя и Калле Лаанета. Это нормальная процедура, когда человек идет в суд и там защищает свои права, а правосудие в любом случае вершит суд. 

В нынешней ситуации, как мне кажется, многие депутаты почувствовали, что позиция канцлера права выглядела так, будто она просто передает в парламент акт прокуратуры, и содержательного обсуждения как бы не было. 

Почему я это утверждаю? Потому что, например, глава парламентской фракции центристов Лаури Лаатс предложил совету старейшин и другим фракциям обсудить этот вопрос с канцлером права и между собой и уточнить, каковы именно полномочия канцлера при оценке представленного обвинительного материала для снятия неприкосновенности. 

То есть здесь есть более глубокая дискуссия: какие правила действуют и как именно это должно происходить – это одна сторона. А вторая – почему каждый депутат проголосовал так или иначе. Это уже каждый может объяснить сам. 

Я, например, говорил и в эфире ERR, что если бы был в парламенте, проголосовал бы "за" – как мы это обычно и делаем. И наша фракция тоже приняла решение голосовать "за". Я думаю, что на самом деле основная часть этих голосов "за" как раз и пришлась на Партию реформ.  

- Утром 13 апреля взгляд на главные страницы наших порталов создавал ощущение, что мы живем в Венгрии – настолько пристально ведущие эстонские СМИ следили за прошедшими там выборами. А эстонские политики активно комментировали тему и радовались победе оппозиционного кандидата. Почему для нас были столь важны выборы в Венгрии? 

- Я думаю, здесь сыграло сразу несколько причин. Я бы не сказал, что дело в каком-то "родстве народов", из-за которого мы следили за этими выборами с таким вниманием. Скорее вся Европа наблюдала за ними очень пристально. 
Будем откровенны: прежний премьер-министр Венгрии Виктор Орбан занял позицию, противоположную тому, что отстаивают многие европейские страны, в том числе Эстония – идею сильной, единой и способной принимать решения Европы. Например, вспомним один довольно драматичный момент – решение о помощи Украине. В конце прошлого года прошел саммит, который затянулся почти до утра: премьер-министры и главы государств долго обсуждали и в итоге договорились выделить Украине 90 миллиардов евро в виде займа, чтобы она могла защищаться и продолжать борьбу за свободу. В тот момент Виктор Орбан, Андрей Бабиш и Роберт Фицо заявили, что их страны не будут участвовать в этом решении и не возьмут на себя эту нагрузку. Это приняли и договорились двигаться дальше с этим пакетом. Российские активы при этом остаются замороженными. 

Но дальше произошло то, чего раньше в Европе фактически не случалось: договоренность между лидерами была достигнута, но когда пришло время юридически оформить решение, то Орбан сказал, что поддержать его уже не готов. В итоге Европа ждала месяцами, Украина ждала месяцами. Решение о предоставлении займа было принято, но на деле до сих пор он так и не выдан. Теперь, возможно, это удастся сделать, если руководство изменится и, будем надеяться, новый премьер-министр Венгрии будет настроен на сотрудничество в Европе и поддержит это решение. Поэтому многие и ожидали именно такого исхода выборов. 

Да, избирательная система в Венгрии отличается от нашей: там несколько этапов, и победитель получает очень сильное преимущество, тогда как проигравшая сторона оказывается в меньшинстве. У нас система выборов иная – больше партий, больше коалиций. Но важен и другой момент. Еще в 2019 году, например, Польша открыто предупреждала о слишком тесных контактах венгерского руководства с Москвой. Позже в публичное пространство выходили и другие факты – записи, из которых видно, как министр иностранных дел Венгрии Петер Сийярто общается с Сергеем Лавровым, обменивается материалами, делится информацией, в том числе в реальном времени, о решениях Европейского союза и заседаниях Европейского совета, хотя такие вещи не должны передаваться в подобном формате. 

Фактически речь идет о сотрудничестве, и поэтому, если говорить прямо, ухода такого "связного Москвы" в Европе – человека, который тормозит общеевропейские решения, – действительно очень ждали. И именно поэтому за этими выборами так внимательно следили – это был принципиальный вопрос для всей Европы.  

- Продолжим разговор о внешней политике, которая влияет на наши внутренние дела. На минувшей неделе мы снова наблюдали за заочной перепалкой президента с Министерством иностранных дел, которые критикуют друг друга. Как вам видится этот конфликт? Или предпочтете другое определение? 

- А в чем, собственно, этот конфликт? На мой взгляд, если бы президент просто раскритиковал министра иностранных дел, такого обсуждения и шума вообще бы не возникло – все бы пожали плечами и пошли дальше. 

Ситуация была другой. Президент в интервью изданию Lääne Elu, как, кстати, не раз отмечал Урмет Коок из ERR у себя в Facebook, сказал, что в Министерстве иностранных дел не хватает людей с достаточной компетенцией для принятия долгосрочных решений. А ведь внешняя политика – это как раз то, чем в Эстонии принято гордиться. Для небольшой страны умение проводить ценностно-ориентированную политику и выстраивать международные отношения – это один из ключевых поводов для гордости. Так было еще со времен Леннарта Мери. Поэтому многие восприняли это так, что подобная критика службы, которая ежедневно выполняет свою работу и обслуживает и президента, и премьер-министра, и правительство, и Рийгикогу – по сути все государство, – не вполне уместна. Отсюда и возникла проблема. 

Это был не конфликт между министром иностранных дел и президентом, а скорее неудачное высказывание. Позже президент уточнил свою позицию, сказав, что хотел обратить внимание на то, что Министерству иностранных дел нужны дополнительные ресурсы. И здесь можно сказать, что за последние десять лет Министерство иностранных дел действительно получило заметное усиление. В этом году открываются пять новых посольств, в следующем году мы проводим конференцию по восстановлению Украины, и реализуется множество других проектов. Так что ресурсы, безусловно, были увеличены.  

- А вот председатель Isamaa Урмас Рейнсалу считает, глава МИД занимается психотеррором в отношении президента, чтобы заставить его отказаться от повторного выдвижения своей кандидатуры. 

- Ну да, но если расставить все по порядку, картина довольно простая. Я понимаю, что Урмасу Рейнсалу свойственно трактовать события в удобном для себя ключе. Где бы он ни находился, он всегда найдет, что сказать. Но факты такие: министр иностранных дел в тот момент находился с визитом в Армении, а интервью изданию Lääne Elu давал президент. Это интервью никак не было связано с министром иностранных дел, он к нему отношения не имел. Это было интервью президента изданию Lääne Elu, и именно с него началась вся общественная дискуссия. Более того, вначале министр иностранных дел вообще это интервью не прокомментировал. Прокомментировали другие – дипломаты, люди из внешнеполитической сферы, журналисты, многие другие. 

Поэтому важно просто смотреть на последовательность событий: сначала президент дал интервью, затем начали обсуждать его слова, и позже сам президент уточнил свою позицию. А министр иностранных дел, если говорить совсем просто, в этот момент находился более чем в ста километрах от всей этой истории.  

- Конечно, не ускользает от внимания, что все это происходит накануне президентских выборов, где Алар Карис мог бы быть избран на второй срок при наличии консенсуса ведущих партий. Когда Партия реформ четко выскажет свое отношение ко второму сроку Кариса? 

- В первый раз мы четко обозначили свою позицию – проголосовали за Аларa Кариса. Это во-первых. Во-вторых, сейчас я лично говорил, что готов поддержать его и дальше. Однако сам Алар Карис пока не принял решения, будет ли он снова баллотироваться. 

При этом после всей этой дискуссии вокруг внешней службы и прозвучавших высказываний появились депутаты, которые говорят, что могут не поддержать Кариса или не будут его поддерживать. В целом, у партии премьер-министра нет обычая выдвигать своего кандидата в президенты. Один раз мы сделали исключение – в 2006 году, когда выдвинули Тоомаса Хендрика Ильвеса на пост президента, который не был членом нашей партии. Это означает, что если хочется собрать те самые 68 голосов, то и президент Алар Карис должен над этим работать. 

На сегодня голосов Партии реформ, Isamaa и Центристской партии недостаточно даже чисто математически – даже если бы все депутаты их поддержали. EKRE в любом случае не поддержит никого, кроме Хельме. Что касается остальных партий, то Eesti 200, судя по всему, предпочли бы других кандидатов или, по крайней мере, открыты к их обсуждению. А позиция социал-демократов выглядит для меня довольно туманно: я так до конца и не понял, за что именно они выступают. Поэтому, если говорить прямо, сейчас, похоже, ни у кого нет необходимых 68 голосов для переизбрания.  

- И все как раз зависит от Партии реформ. 

- Это не зависит от Партии реформ. У нас 39 голосов, и с таким числом голосов президента, конечно, не избрать. Чтобы набрать 68, партии в любом случае должны договариваться между собой. 

Скажу прямо: даже если бы Партия реформ, Isamaa и Центристская партия договорились о едином кандидате, этого все равно было бы недостаточно. Тем более после той ситуации, когда Алар Карис, на мой взгляд, не совсем удачно высказался о внешней службе и эстонских дипломатах – пусть он позже и попытался это уточнить. 

После этого часть наших депутатов уже заявила, что не готова его поддерживать. Но даже если большинство нашей фракции было бы "за", вместе с этими двумя партиями 68 голосов все равно не набирается. 

Поэтому, к сожалению, нас одних здесь недостаточно. Свои решения должны принять и социал-демократы, и другие партии. И сам президент тоже должен определиться. 

В любом случае, эти 68 голосов еще предстоит собрать.  

- Министр иностранных дел Маргус Цахкна заявил, что вторые сроки на высоких государственных должностях себя не оправдали и это касается помимо президента также канцлера права и государственного контролера. А вы как думаете? 

- У каждого здесь свое мнение. Лично я не исключаю второго срока и не считаю, что президент обязательно должен ограничиваться одним. 

Я знаю, что и действующий президент Алар Карис раньше высказывался в том смысле, что, возможно, правильнее было бы иметь один, но более длительный срок. 

Но, на мой взгляд, если в законе предусмотрена возможность двух сроков, значит, это допустимо. В этом нет ничего плохого. Человек может дольше и более последовательно выполнять свою работу. 

Так что я этого точно не исключаю. Возможно, в этом вопросе у меня просто немного другая позиция, но у каждого есть право на свое мнение.  

- Оппозиция подвергла критике продажу шахты "Уус-Кивиыли" компании VKG. Министр финансов говорит, что это решение не правительства, а компании Eesti Energia. Но она принадлежит государству и за стратегические запасы, по идее, должно отвечать правительство? 

- За стратегические запасы и отвечает правительство. Полезные ископаемые, сланец и все остальное по-прежнему принадлежат государству, так что просто одна компания – Eesti Energia – передала свое право на разработку месторождения предприятию VKG. Давайте немного вернемся в прошлое. На разных должностях мне много раз приходилось сталкиваться со сланцевой промышленностью и с этим сектором в Ида-Вирумаа. Например, в 2015–2016 годах, будучи министром экономики, я лично ездил туда решать кризисную ситуацию. Заводы по переработке сланца и производству сланцевого масла могли просто остановиться – вне зависимости от того, какие технологии там использовались, от Petroter до Kiviter. Тогда мы смогли договориться об изменении платы за ресурсы, и благодаря этому Eesti Energia и VKG сумели сохранить рабочие места. 

Я вложил в это много сил, и, на мой взгляд, результат получился очень даже хорошим. Именно поэтому сейчас я искренне удивлен, что Центристская партия и, как мне кажется, Isamaa тоже, вдруг начали нападать на сланцевую промышленность и местный бизнес. Да, у сланца, безусловно, есть свои минусы – в первую очередь, это загрязнение окружающей среды. Это понятно, тут никаких сюрпризов. На самом деле, сланцевой электроэнергии все сложнее пробиться на рынок просто потому, что она дорогая, и ни по какой другой причине. Но производство сланцевого масла будет продолжаться до тех пор, пока это позволяют правила, и VKG продолжит этим заниматься. 

И вот сейчас сложилась такая ситуация: у Eesti Energia простаивает шахта, которую они не используют. А у VKG, в свою очередь, закончилось сырье, и им пришлось бы открывать новую, что обошлось бы в десятки, а то и сотни миллионов. Совершенно разумно передать потенциал этой готовой шахты другой компании. Для природы это означает, что нам не придется раскапывать новые карьеры, а для жителей Ида-Вирумаа – что они не потеряют работу. 

Поэтому я был просто поражен, оказавшись в парламенте под огнем критики со стороны центристов: мол, почему Эстония не хочет открывать новые шахты или почему она не хочет увольнять там людей? Я не понимаю, зачем Михаил Кылварт и Лаури Лаатс заняли такую позицию и нападают на VKG и Eesti Energia. На мой взгляд, им стоило бы свернуть эту политическую кампанию.  

- Почему тогда сразу не обнародовали сумму сделки? 

- Это уже вопрос, который должны были раскрывать сами Eesti Energia и VKG – речь идет о частно-правовых предприятиях.  

- Авиакомпания AirBaltic находится в сложной финансовой ситуации, подпитываясь госдотациями. В худшем случае она может начать закрывать линии, в том числе из Таллинна, что для нас критично, ведь у AirBaltic тут около трети всех маршрутов. Могло бы эстонское государство каким-то образом участвовать в судьбе AirBaltic финансово? Это вообще рассматривалось? 

- Этот вопрос, конечно, обсуждался в разных дебатах. Но какого-то конкретного предложения пока не поступало. Были лишь отдельные запросы со стороны Латвии, но дальше этого дело не продвинулось. 

При этом мы уже предприняли ряд шагов. Мы выделили дополнительное финансирование на инвестиции в аэропорт, и благодаря этому аэропорт может удерживать сборы на низком уровне. Это означает, что авиакомпании, летающие отсюда, в том числе крупнейший перевозчик Air Baltic, могут работать прибыльно. 

Насколько мне известно, рейсы из Таллинна для Air Baltic действительно являются прибыльными – во многом именно потому, что здесь удается сохранять разумный уровень сборов. Если смотреть в более долгосрочной перспективе, для нас важно и дальнейшее развитие аэропорта. Пассажиропоток растет очень быстро, фактически наблюдается бум. И если сборы остаются конкурентоспособными, мы можем привлекать и другие авиакомпании. 

При этом, конечно, для нас важно и устойчивое положение самой Air Baltic. Я видел в новостях, что правительство Латвии приняло решение предоставить компании дополнительный заем. Дальше уже им предстоит решать, как обеспечить финансовую устойчивость и ликвидность предприятия.  

- Недавнее исследование датских ученых показало, что через 10 лет электричество в Финляндии может стать дороже, чем у нас. Это ставит под сомнение прокладку кабеля Estlink-3 между Эстонией и Финляндией? Такое соединение может потерять смысл? Правительство как-то будет реагировать на эту информацию? 

- Мы, безусловно, реагируем на любую поступающую информацию. В конечном счете, энергетический рынок работает по законам самого обычного рынка, где цена определяется соотношением спроса и предложения. То, какой будет стоимость электроэнергии в Финляндии, во многом зависит от ситуации на их внутреннем рынке: кто там основные потребители, каковы их привычки, как устроены сети и кто именно производит энергию. 

Если кто-то способен дать абсолютно точный прогноз на 10-15 лет вперед – что ж, снимаю шляпу. В энергетике я повидал немало прогнозов, которые пытались предсказать цены всего на год или два вперед, и, прямо скажем, они далеко не всегда попадали в яблочко. Уже большой успех, если они оказываются хотя бы отчасти близки к реальности. Поэтому я и говорю: новые соединения нужны в любом случае. 

Посудите сами: после того как мы отключились от российской частотной зоны и синхронизировались с континентальной Европой – а это гораздо более масштабная и выгодная для нас система, – нам все равно требовались различные линии связи. Это необходимо, чтобы поддерживать стабильность нашей энергосистемы и удерживать цены на адекватном уровне. В конечном счете, нам нужны как новые соединения с Финляндией и Латвией, так и новые генерирующие мощности. И чем больше у нас будет собственного производства, тем лучше будет ситуация с тарифами. 

Мы уже наглядно убедились в этом нынешней весной. Посмотрите на общую картину: январь и февраль выдались самыми холодными за последние 25 лет.

Пришлось подключать к сети станции на ископаемом топливе, потребление выросло, и цены взлетели. Но как только выглянуло солнце и подул ветер, тарифы сразу же пошли вниз. Так что ответ прост: нам нужны и трансграничные кабели, и новые электростанции. Безусловно, будут появляться новые потребители, а значит, следом придется снова наращивать объемы генерации. В первую очередь ставка делается на ветряные парки, а в перспективе, возможно, и на атомную энергию. Сланцевые электростанции при этом останутся работать в качестве резерва, плюс к ним добавятся газовые станции.

- Недавно американский президент Дональд Трамп заявил, что всерьез задумывается вывести США из НАТО. В этой связи даже звучали мнения, что можно было бы отложить саммит НАТО через три месяца в Анкаре. Потому что в нынешней ситуации членам альянса будет крайне сложно прийти к компромиссу по любому из сложных вопросов, которые надо обсудить. Вы так не считаете и все равно собираетесь ехать в Турцию? 

- Конечно, поеду. Я был на саммите НАТО в Гааге, и там посыл Трампа прозвучал предельно ясно: если Европа возьмет на себя больше ответственности за собственную безопасность, будет вкладываться в оборону и наращивать военный потенциал, то он со своей стороны гарантирует, что НАТО и Пятая статья будут работать. Напомню, что даже в те моменты, когда российские самолеты оказывались в нашем воздушном пространстве, Трамп говорил: если хотите – сбивайте. Кроме того, он прямо заявлял, что будет защищать и страны Балтии, и Польшу.

Могу подтвердить, что на военном уровне альянс функционирует очень слаженно. Для этого существуют четкие алгоритмы. У главнокомандующего силами в Европе генерала Кринкевича есть все рычаги управления как европейскими, так и американскими войсками, чтобы делать именно то, что требует ситуация. Все необходимые для этого мощности в наличии. В море прямо сейчас патрулируют корабли НАТО, в воздухе, когда это нужно, дежурит авиация альянса. Так что вся эта сугубо военная составляющая работает у нас отлично.

Что касается политической стороны вопроса – да, безусловно, звучат разные мнения и разные заявления. Но ведь саммиты и не должны сводиться к тому, чтобы политики просто собрались и поулыбались друг другу. Дискуссии и жаркие дебаты там точно будут. 

Однако Эстония, на мой взгляд, может ехать туда с абсолютно спокойной совестью и гордо поднятой головой. По уровню оборонных расходов мы входим в число лидеров альянса. Мы крайне серьезно относимся как к защите собственной страны, так и к нашему вкладу в НАТО.  

- НАТО сейчас не под угрозой? Заявления Трампа не надо принимать всерьез или есть опасения, что альянс может развалиться? 

- Я бы отнесся со всей серьезностью к любым заявлениям американского президента – это вполне разумный подход. Но при этом я считаю, что НАТО работает и будет работать дальше. Скажем прямо: НАТО – это не просто оборонительный альянс, который нужен исключительно нам. Партнерство в рамках альянса необходимо всем. Друзья нужны даже великим державам. Это наглядно видно на примере ситуации в Ормузском проливе и многих других событий: Соединенные Штаты точно так же ждут поддержки от своих союзников. Мы уже заявляли, что если поступит соответствующая просьба, мы обязательно рассмотрим возможность своего участия, в чем бы ни возникла необходимость. Пока таких запросов не было. Однако мы, к примеру, участвуем в дискуссиях под эгидой Великобритании и Франции о том, как именно поддержать действия США сейчас или уже после того, как в Ормузском проливе восстановится мир. 

Поэтому я еще раз подчеркну: в этой своеобразной подушке безопасности, в дружеской поддержке и международной легитимности (как в рамках НАТО, так и в более широких форматах) нуждаются, в том числе и сильные государства, а не только страны, граничащие с Россией. Именно поэтому я уверен, что альянс отлично справляется со своими задачами и продолжит успешно работать и через пять, и через пятнадцать лет.