- Почему государство до сих пор не учитывает в государственной бюджетной стратегии, что уже через несколько лет нам, вероятно, придется покупать квоты на выбросы стоимостью в несколько десятков, а может быть и несколько сотен миллионов евро, поскольку мы не выполним климатические цели, согласованные в Европейском союзе?

- Каждая страна действительно ведет очень точный учет того, сколько парниковых газов мы выбрасываем каждый год. Как и в случае с любой статистикой, окончательные цифры мы получаем с определенной задержкой. В настоящее время мы оцениваем, что в 2027 году у нас будет достаточно четкое представление о наших выбросах парниковых газов в 2025 году в различных секторах.

Но в дискуссиях на европейском уровне, касающихся лесного хозяйства и землепользования, большинство стран выражают обеспокоенность тем, что нынешняя методология [расчета выбросов] не учитывает все элементы в природе и лесах. С начала года между различными государствами-членами и Европейской комиссией ведутся очень активные дискуссии с целью найти соответствующие решения.

Если привести какой-то пример, то это касается в первую очередь южных стран и изменения климата. В последние годы, например, значительно участились различные природные бедствия в лесах, вызванные более сильными периодами жары, наводнениями или новыми вредителями. Вопрос в том, как мы учитываем эти изменения в наших расчетах. Эти изменения происходят быстрее, чем фактически прогнозировалось.

- То есть ряд государств-членов хотят обсудить с Европейской комиссией возможное изменение методологии. Но я опережу ваш ответ: на данный момент нет никакого нового соглашения о пересмотре этих правил. Год назад министр климата Йоко Алендер сообщила, что расходы государства из-за невыполнения климатических целей в лесном хозяйстве и транспортном секторе через три года составят от 24 до 48 млн евро. Почему эти расходы до сих пор не отражены в государственной бюджетной стратегии?

- Мы совершенно сознательно решили не планировать эти потенциальные расходы в настоящее время именно потому, что переговоры с Европейской комиссией ведутся очень активно.

Помимо изменения климата, которое в настоящее время правила не позволяют учесть в расчетах, есть и дополнительные воздействия, которые касаются, например, войны, начавшейся в Украине. Все эти воздействия фактически привели к очень конкретным экономическим последствиям, которые также невозможно адекватно учесть.

Так что это было полностью осознанное решение. Пока не будет ясности, как учитывать эти различные элементы, мы не можем прогнозировать итоговый размер дефицита. Я верю, что в течение следующего года мы будем знать больше, поскольку я вижу, что эти дискуссии на уровне экспертов становятся все более подробными и содержательными. Думаю, в течение следующего года картина прояснится.

- Но если правила не будут пересмотрены и переговоры с Европейской комиссией ни к чему не приведут, то каковы будут расходы государства в 2028 году, исходя из имеющейся сейчас информации?

- Если ни одно из правил не изменится, то и предполагаемый прогноз расходов точно не изменится.

- От 24 до 48 миллионов евро?

- Это очень приблизительная оценка. Я не рискну сказать, что это будет именно такая или иная сумма, потому что я уверена, что в правилах расчета попытаются найти решения для максимально адекватного отражения того, что происходит в реальности.

Во время принятия этой директивы не умели предвидеть эти изменения. Поскольку это первый период, он также служит очень важным уроком, позволяющим понять, действительно ли эта директива работает так, как должна.

Еврокомиссия также очень четко заявила, что она понимает, что в этих правилах невозможно учесть все элементы, которые на самом деле имеют место в природе. Поэтому я думаю, что когда эти правила будут окончательно согласованы и будет изучено, как складываются эти расчеты, то цифры, показывающие размер нашего дефицита, будут более обоснованными.

- Год назад я разговаривал с Министерством окружающей среды Финляндии, где тоже возникает большой дефицит. Они оценивают стоимость единицы данной квоты гораздо выше, чем мы. Если бы мы оценивали эту стоимость как финны, то расходы нашего бюджета составят не 24-48 млн евро, а 70-170 млн евро. Не было бы разумнее уже сейчас в какой-то степени учесть этот неблагоприятный вариант в государственной бюджетной стратегии?

- Стоимость единицы данной квоты очень по-разному прогнозируется, например, в Словении, Австрии или Швеции. Это показывает, насколько предположительными на самом деле являются эти суммы, рассчитанные в разных странах.

Но я бы сказала, что на самом деле нужно сосредоточиться на нашем желании, чтобы в каждой области принимались инвестиционные решения, которые являются наилучшими для окружающей среды. Это и есть цель регулятивных положений Европейского союза. Никто не ставит целью штрафовать страны; цель состоит в том, чтобы сохранить нашу природную среду и дать преимущество экономике. Я также считаю, что Еврокомиссия скорее стремится найти решения, чтобы действительно вызвать эти изменения в данных областях.

- Но Еврокомиссия не может изменить правила, это могут сделать только страны-члены ЕС коллективно. И если стоимость единицы квоты будет очень высокой, то для нас это будет большой расход, но многие страны считают, что таким образом можно будет получить очень много денег в свой государственный бюджет. Ведь для тех, кто достиг климатических целей раньше срока или превысил их, это не расход, а доход. Зачем таким странам менять правила из-за Эстонии, Финляндии и Швеции, если по нынешним правилам они могли бы получить очень много дополнительных средств за выполнение климатических целей?

- Если какие-то страны и считают, что это может быть для них хорошим источником дохода, если такие вообще есть, то это лишь отдельные государства-члены.

- Но, например, в Германии в секторе лесного хозяйства и землепользования возникает профицит, а Германия - большая страна.

- Большинство государств-членов сейчас все же сталкиваются с той проблемой, что они не знают, как учесть изменения, которые на самом деле происходят в землепользовании. Но мотивация, которая за этим стоит, связана с тем, что вся климатическая политика в Европе стала значительно более зрелой.

Проведу простую параллель. В Европейском союзе климатические цели согласовываются на десятилетние периоды, и я очень хорошо помню, что когда мы согласовывали цели на 2030 год, никто не спрашивал, как мы будем достигать этой конечной цели или каковы реальные решения и проблемы при ее достижении.

Теперь, когда согласовывается цель на 2040 год, задаются очень конкретные вопросы и предлагается согласовать определенные предварительные условия, которые должны быть выполнены, чтобы мы могли достичь этих целей.

Точно так же обстоит дело и с секторальными целями в лесном хозяйстве и землепользовании. И здесь Европейская комиссия на переговорах очень четко заявляет, что эта сфера будет ключевой в решении климатических проблем в будущем - она является не источником проблем, а предлагает варианты их решения.

Вопрос в том, как мы спроектируем эту систему таким образом, чтобы она была скорее пряником, а не кнутом. В этом и заключается главная сложность. Вероятность того, что когда-то согласованная директива будет отменена, возможно, невелика, но в рамках этой директивы, я думаю, есть достаточно большое пространство для переговоров в отношении методологии расчетов и правил, по которым что-то рассчитывается.

- Но остается теоретическая возможность, что в следующем году выяснится, что переговоры с Европейской комиссией ни к чему не привели, и наш дефицит обойдется нам в разы дороже, чем мы сейчас оцениваем?

- Договоренности нет до тех пор, пока ее нет. В этом смысле верно, что переговоры еще продолжаются. Но, глядя на готовность, атмосферу и отношение на переговорах, я испытываю довольно высокую уверенность в том, что мы все же шаг за шагом движемся к тому, чтобы адекватно учесть эти различные факторы.