– Возможен ли приход Резы Пехлеви к власти в Иране?

– Вопрос о восстановлении монархии в Иране обсуждается уже десятилетиями. Дискуссии о том, возможно ли это и каким образом, продолжаются, однако сегодня этому мешают как общая политическая ситуация, так и исторические обстоятельства. Уже во время революции 1979 года – которую мы сегодня называем исламской – против монархии выступали самые разные слои иранского общества. Среди них нет единого мнения о восстановлении монархии, поэтому представить такое развитие событий крайне сложно.

– Сам Пехлеви утверждал, что мог бы развивать демократию.

– Интересно посмотреть, как эта идея воспринимается людьми. Если сравнивать с предыдущими волнами протестов, тема монархии никогда не поднималась так явно, как сейчас. Это само по себе примечательно.

Если же учитывать возможные изменения – включая самый неблагоприятный сценарий для нынешнего режима, когда роль аятоллы будет пересмотрена или он будет смещен – остается революционный корпус армии. Это военный фундамент нынешнего режима, и вероятность того, что они отступят или исчезнут, крайне мала. С ними невозможно сочетать монархию.

– Президент США Дональд Трамп обещал прийти на помощь демонстрантам, и якобы в Белом доме обсуждают, как это сделать. Ранее протесты уже происходили, но США не оказывали поддержки иранской оппозиции. Чего же на самом деле хочет Трамп от Ирана?

– Прежде всего стоит сказать, что это была военная доктрина Ирана на протяжении последних 20 лет. Если США говорят о гибридной войне, то с точки зрения Ирана она сосредоточена на ситуации, когда внутри страны неспокойно, и внешние силы пытаются этим воспользоваться. В Иране долго обсуждали эту ситуацию, опасались ее и тщательно готовились.

Что касается Трампа, то его непосредственные интересы трудно определить. Однако стратегический интерес США – независимо от того, кто у власти, Трамп или кто-то другой – заключается в предотвращении появления у Ирана ядерного оружия.

– С одной стороны, Тегеран заявил, что при необходимости готов вступить в войну с США. С другой стороны, сообщается, что дипломатические каналы остаются открыты. Из этого можно сделать вывод, что у них есть определенные основания для тревоги.

– Такая риторика сопровождает иранские переговоры по ядерной программе уже последние 10–15 лет, так что здесь нет ничего нового. Для Ирана вполне естественно демонстрировать готовность к переговорам и тянуть время, особенно с учетом нынешней критической внутренней ситуации.

Одно дело – США, но еще больший вопрос вызывает Израиль. Если Израиль увидит, что протесты приведут к приходу новой власти, то там понимают, что новое руководство вряд ли окажется более дружественным. В то же время страна в период смены власти неизбежно ослаблена, что может показаться подходящим моментом для удара. Другой сценарий – изменения не произойдут. В таком случае возникает вопрос, есть ли основания для превентивного удара.

– Премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху заявил, что сейчас он на стороне протестующих.

– Это риторический ход, о котором иранские военные теоретики говорят уже десятилетиями. Важно то, что Иран сейчас делает все возможное, чтобы предотвратить нападение. С точки зрения Израиля, все варианты остаются открытыми. Даже короткая война прошлого года не завершилась ни миром, ни переговорами – обе стороны лишь дали понять, что это была пауза.

–Возможен ли сценарий, при котором Иран частично демократизируется и, возможно, признает Израиль?

– До признания Израиля еще очень далеко. Что касается демократизации и нынешних протестов, важно отметить, что действующий президент Ирана — реформатор. Президентское кресло в Иране обычно переходит из рук консерваторов к реформаторам и обратно. Нынешний президент встречался с протестующими на улицах и дал понять, что их требования понятны, и государство должно на них реагировать.

– Искренен ли он?

– Вероятно, да.

– Для меня странно, что человек, который говорит такие вещи, может позволить себе это в Иране, не будучи наказанным.

– Такова его роль как избранного президента. Он принадлежит к той политической ветви Ирана, где считают, что народ должен иметь слово – это не позиция религиозных консерваторов.

– Если подобные силы придут к власти в ходе революции и изменят Иран, как это отразится на регионе в целом? Все-таки речь идет не о маленькой стране.

– Конечный результат пока трудно предсказать, однако ясно одно: в этом регионе – в том числе по другую сторону Персидского залива, если говорить об арабских странах от Кувейта и Катара до Омана, – существуют "красные линии", которые никто не должен пересекать.

Если в Иране, с которым соседние государства исторически поддерживали тесные связи и активную торговлю, эти линии будут пересечены, например в случае смены власти, это может вызвать цепную реакцию во всем регионе. Не случайно высказывалось мнение, что масштабные протесты в Иране в 2009 году, когда миллионы людей вышли на улицы, стали своего рода прелюдией к Арабской весне. Между этими событиями прошло всего около двух лет.